buroba

Немного о себе
Я люблю своих друзей. Мне легко и приятно признаваться своим друзьям в любви к ним. Потому что все мои друзья талантливы и прекрасны. В то же время, я люблю, когда хвалят и меня, но мне гораздо интересней хвалить других.
Я очень люблю знакомиться. Как увижу подходящую кандидатуру, так сейчас же лезу. Несколько раз мне делали козью морду, после чего мой пыл слегка приугас. Мне, в принципе, вполне хватает друзей, но каждый новый интересный человек меня к себе влечет. Я благодарна всем, кто не отверг меня. Я стараюсь думать прежде, чем доверяться, но это так противно.
Если кто-то хочет ко мне в друзья - не сочтите за труд отметиться под этим постом.

Сегодня утром я забыла, как называется музей, куда мы поведем нашего гостя.
И долго не могла вспомнить. Но потом сразу вспомнила несколько.

Музей сообразительных искусств.
Музей вообразительных искусств.
Музей поразительных искусств.
Музей выразительных искусств.

Устала я думать и разбудила Меха. Я всегда его бужу, чтобы узнать ответы на мои вопросы.

Музей изобразительных искусств, - буркнул Мех с закрытыми глазами.

Мне ли не молиться на моего мужа!:)

К татуировке я отношусь отрицательно. ( Read more... )

А когда приехал мой брат, то первым делом, после грандиозного дома на дереве, он вместе с Мехом построил на кухне такой, что ли, шкаф с полками. Эти полки были мне совершенно необходимы, чтобы держать там разные полезные для питания вещи.
Прошло много лет и постепенно на этих полках образовались самые необходимые на кухне предметы.

Эти английские чайник и чашечка с блюдцем мои излюбленные и по форме, и по цвету. Я ими почти не пользуюсь, - как-то уж очень хорошо они стоят на своей полке. В чашке живет Хвостик. Я его сшила для Меха 22 года назад.


Вот эту компанию сделала моя Алиска уже давно. У одного мыша отломилась ножка, но мой брат взял над ним шефство, и теперь этот мыш свободно передвигается при помощи протеза и костыля. В ореховой скорлупке сидит совсем крохотный мышонок. Одеяльце для него вязала я!:)


В лодочке плывут два слоника, тоже слепленные Алисой. А лодочку вырезал Мумрик в Глебовском парке несколько лет назад. А уж пыль не вытерла я сама.


Это общий вид строения. Наверху, слева направо - Мумрик, Алиска, потрет моей московской подружки в исполнение прекрасного художника Александра Купервассера, ее мужа,(остальные - моего брата) затем Мумрик с маленьким Колькой, и один из последних портретов моего папы. Затем фотография моей сестрички. Такими мы были в двадцать лет.
Рядом фотография Меха, с которой я выехала из России (как всегда, что-то ест), а под ней - наш Казантип с Мумриком и Мехом.

Вчера к нам зашел младший брат Меха, Димочка. Он съел тарелку горохового супа, выкурил две сигареты и остальное время мастерил из салфетки птичку.
"Какой хороший мальчик!" - говорит его мама в светлые минуты выползания из мрака беспамятства.



Димочка не просто хороший мальчик. Он чудный мальчик! Он послушный и заботливый сын. А как он заваривает чай! Никто так не умеет заваривать чай, как Димочка. Вот только иногда кажется маме, что вместо трехлетнего малыша с рыжими кудрями и абсолютно потрясающими черными глазами,которыми он весело смотрит из модного в шестидесятых шарика, перед ней незнакомый мужчина в вечно пахнущей табаком куртке, с некрасиво лысеющей головой и изрядным животиком.
Не надо было им в Америку. Может быть там могла сложиться у Димочки жизнь. Была у него работа, хорошая компания институтская, на байдарках плавали. Девушек у него не было. Да и черт с ними, с девушками. Жил бы себе с мамой до поры, до времени, а там, глядишь, что-нибудь и подвернулось!
И, вот, они переехали в Америку. Втроем. Димочка с мамой и папой. Уже тогда было заметно, какой Димочка хороший мальчик. Он привез сконструированную им байдарку с весьма остроумными новыми решениями, а на плече у него висела пошитая им самим сумочка ровно с таким количеством карманов, сколько могло понадобиться в новой жизни. Это было в 92-м. Ему было тогда всего 32 года. Он сказал, что пойдет на фабрику клеить коробки. И весело смотрел мертвыми глазами.
Старший брат не пустил его клеить коробки, а уговорил поступить в университет, после чего Димочка с двумя высшими образованиями быстро нашел работу и , вскоре, обзавелся собственной квартирой. Квартира была огромная, похожая на безмозглый сарай с крохотной, вылизанной до блеска (как мама учила) кухней, чистенькой ванной и громадной спальней, в которой стояла заправленная по-солдатски, без единой морщинки, кровать.
Прошло время, за которое, кроме Димочки, изменились все. Правда, не работает он больше по специальности, и квартирку он обменял на меньшую, ближе к маме, но выражение лица все такое же, веселое. А если он в настроении, да еще и выпьет немного, - много интересного можно было от него услышать еще совсем недавно. Кроме того, что помнит наизусть Швейка, он еще прекрасно знает и любит историю, литературу, философию, физику и математику.
А вчера все больше молчал. И курил. И делал птичку.

Люблю Журнал за то, что постоянно нахожу в нем то, что мне близко, Ну, разумеется, не случайно!:)
Вот и сегодня узнала, что у Джо Дассена день рождения, и сразу вспомнилось многое, что связано с ним. Не знаю, как у всех, но у меня память цепко удерживает события, связанные с музыкой и запахами.
Восемнадцать лет назад мы с Мехом взяли нашу восьмимесячную Белку и поехали на неделю в Нью Хемпшир. Жили там в маленьком домике, ходили по горам (Белка сидела у Меха на спине в рюкзаке), купались в холодных и чистых горных речках, ели дикую малину, а вечером нашего первого дня, уложив Белку спать, вышли на зеленый лужок рядом с домиком и, схватившись друг за друга, танцевали до изнеможения, падали с хохотом в траву и опять кружились под волшебный голос Дассена из нашего далекого прошлого мира. Так и живет во мне пронизанная насквозь удивительным тембром счастья память о той чудесной ночи с крупными звездами, запахом травы, спящим рядом нашим ребенком, и уверенностью, что обязательно хватит сил на эти две, совсем разные жизни.

Вот, что написал по этому поводу наш Мумрик.

"Я, ведь, в школе терпеть не мог стихи. Да и, собственно, за что их
любить-то! Ну, Пушкин, ладно, но жил он когда! Тогда все другое было:
балы, беседки в парках, будуары какие-то. Дворянское, в общем,
искусство... А щас у нас время другое и пространство другое и стихи
должны быть наполнены другим. Исаковские, Матусовские,
Лебедевы-Кумачи... Ну, кто же это читать будет добровольно!
Я больше по помойкам любил лазить. Или на трамвайной колбасе кататься...

Была у меня патефонная пластинка на 78 оборотов, я ее заиграл до
дыр. На ней с одной стороны было "Собирались лодыри на урок" (А попали
лодыри, понятно куда) , а с другой - мое любимое, про то, как
прицепился к трамваю Блинов Николай. "Трамвай по проспекту, трамвай по
шоссе, а он на трамвайной висит колбасе". Естественно, в это время в
трамвай заходит папаня героя Блинов Ермолай. Тут-то они и узрели друг
друга. "в окне голова разинула рот, бездельника-сына отец узнает" . У
стихотворения, как ты помнишь, четыре конца: веселый, грустный,
страшный. А четвертый конец автор предлагает придумать читателю "кто
первый придумает - тот молодец!"...

Маршак был тем, с кого началась моя любовь к поэзии. Мне случайно
попалось его стихотворение, очень простенькое, зарисовочка, пейзажик,
как будто бы. Я его прочел и задохнулся! Вроде и нет ничего, а чудо
какое-то! Тогда я и начал чуть-чуть понимать, чем стихи отличаются от
нестихов. И стало понятно, что имела ввиду Ахматова, когда сказала,
что "поэзия - власть и за нее убивают". Мы-то все больше видели
поэзию, которую награждают.

А стихотворение, вот оно:

Запахло чугунной печкой
И углем железнодорожным...
Далекое стало возможным:
Железный мост над речкой
Проходит, гремя, перед нами.
Мелькает в оконной раме
Вокзал меж осенних кленов
И степь - за цепью вагонов.
Простор, покой и прохлада.
А сердце беспечно и радо.
В нем нет ни страстей, ни тревоги.
Оно на свободе, в дороге.

Вот и сейчас, запахло углем железнодорожным и я увидел себя
пятилетним: Раннее утро, солнце только взошло, поезд идет по степи, и
рядом с ним бежит тенью цепь вагонов, все еще спят, а я прилип к окну
и замираю от счастья...

Надо бы позвонить Яше, поздравить, да неудобно как-то..."

Марина beresclet, съев коробку мармелада, рисует котов и рыб ушастых, уверяя всех, что занятие это нравится ей чрезвычайно. Как я ее понимаю! Мне бы съесть столько мармеладу, я бы еще и не то нарисовала!:)

Я понимаю, что ушло безвозвратно время, когда мармелад не состоял из одного сахара и краски, но мне кажется, что Марина съела именно тот самый, мой любимый яблочный, который когда-то продавался в плоских коробочках, перевязанных крест-накрест простой веревочкой.
Развязываешь эту веревочку, - папа учил не разрезать ножницами, а именно развязывать, даже если долго, а потом аккуратно ее смотать, пригодится. Я до сих пор всякую веревочку из рук не выпущу, пока вдоволь с ней не наиграюсь.
А там, в коробочке, похожий на маленьких тюленчиков, лежит мармелад. И быстрый первый восторг от удивительного сочетания названия, формы и цвета. Не с того ли мармелада тянется любовь моя к яблокам, осенним краскам, к бордовому, зеленому, желтому.
И как странно, что именно с ним так надежно связаны некоторые события детства.
Вот я, совсем маленькая, в больнице, вокруг тетки в белых халатах уговаривают есть какой-то гнусный суп, от одного вида которого меня тошнит, и тут приносят передачи от родителей с воли, я открываю коробку с яблочным мармеладом, а там, в одном из углублений, проложенных шуршащей гофрированной бумажкой, вместо мармелада лежит настоящий розовый целлулоидный поросеночек. Помню, как тетки пригрозили отнять поросенка, и я что-то съела из страха , что отберут. А потом не выпускала его из рук. Даже ночью.
Когда нам с сестрой было по десять лет, нас в первый (и последний) раз отправили в пионерский лагерь. И была у нас там подружка, с которой мы дружно поедали присланные родителями гостинцы. Коробку яблочного мармелада мы тоже делили на троих, и он уже подходил к концу. А сестрички моей к моменту последней дележки на месте не оказалось. И тогда наша подружка предложила три оставшиеся мармеладки поделить на двоих. Каждой по целой и по половинке. А Розочке сказать, что оставалось только две.
Вот так связались с мармеладом одни из самых сильных переживаний моего детства. Одно - переживание острого счастья. Другое - открытие страшной человеческой подлости.

Желаю счастья!

Евгений Клюев

Не плачьте, ни стихи, ни жизнь, ни сон!
Пусть грусть шуршит: она всегда шуршит,
как стрекоза, как вереск, как самшит,
как что-нибудь ещё... я обо всём.
Часы стрекочут — тиканье часов
напоминает лето и тепло,
когда цикады сотней голосов
своё сухое тешат ремесло.
Что ж... разведём костёр из сушняка
и в прошлое отныне — ни ногой!
Смотри, сухая времени рука
подбрасывает хворосту в огонь:
горят архивы, и горят мосты,
и мысль твоя — последним огоньком...
чьи отсветы ложатся на листы
сухим воспоминаньем — ни о ком.

Не было возможности сделать более достойный снимок, но и этот, как ни странно, вполне передает образ человека, талант которого покорил меня сразу и навсегда. Тогда, двадцать лет назад, трудно было вообразить, что настанет день, и я окажусь среди десятков тысяч его поклонников. День был пятница, мы вышли из дома с запасом в два часа, и их едва хватило на получасовую в обычный день дорогу. Было похоже, что весь Нью-Йорк собрался на концерт Леонарда Коена.
Они все вышли на сцену как-то незаметно, будто давно уже там находились. Невидимый мастер повернул волшебный ключик, и на притихшую от приветственных воплей толпу упало, как благословение, "Dance Me To The End of Love".
Мне показалось, что у него и его великолепных музыкантов и, конечно, трех роскошных нимф, хватило бы сил и на четвертое отделение после двух программных и щедрого третьего, но у публики устали от апплодисментов руки, и сели от криков голосовые связки.
А он улыбался и кланялся, прижимая к груди шляпу, потом снова пел, привычно нахлобучивая ее на свою белую голову таким чуть бесшабашно-элегантным жестом, и его голос наполнял тишину зала так, будто влетел туда огромный теплый шмель.

( Read more... )

Густав Малер. Симфония номер один. Дирижирует Густаво Дудамель.
Это что-то особенного, друзья мои!

Дорогая Мариночка! beresclet ! Хорошо, что ты у нас в друзьях! Всегда приятно прикоснуться к чуду! Летай и свети много-много счастливых лет!

Когда у меня родился мой первый ребенок, я еще не была такая умная, как теперь. Но, все-таки, несмотря на разнообразные трудности,прорываясь через лень и недосып, кое-что умудрилась записать о быстро исчезающих самых ранних днях моей старшей дочери, - величайшей в моей жизни награды.
Этот маленький дневник - подарок от меня моей любимой Алиске.

13 февраля 1978
Начат этот дневник, отражающий развитие крошки Лис с сегодня и далее......

Вот уже тртеий день крошка Лис выезжает на прогулку, утопая в цигейковой черной шубке, сидя и мотая головешкой в разные стороны. Все встречные граждане подходят к коляске, не в силах скрыть изумления по-поводу белоснежной мордочки и такого румянца, какой можно найти только на брюшке снегиря.( Read more... )

Совместное творчество ММ. Мех начинает, я присоединяюсь.

Промозглое воскресное утро. А может быть уже и не утро, а день, или вечер. Мы не держим в спальне часов по воскресеньям. Но по характерному стуку, сопровождающим неоднократное падение Маруси с лестницы, с ней пора выходить на прогулку. Максик, наш мохнатенький заласканный ребенок, спит всегда с нами и мне больно думать, что Марусенька всю ночь мается в одиночестве. Жестокая Маргоша комментирует очередной стук:
- Ну, сколько еще ждать, когда она наконец свернет себе шею? Вон у Юровицких собака всего один раз вывалилась из машины, и сразу паралич. А нашей хоть бы что!
Наши лестницы, говорю я, слишком короткие. Для того, чтобы с нашей любимой собакой что-то, наконец, случилось, ее надо с Потемкинской лестницы спустить.
Мы на время замолчали, представив одесский перрон, Марусеньку в плаще под моим клетчатым зонтом...
Сначала всхлипнул я, за мной Маргоша. Маруся, стоявшая за дверьми спальни, весело бросилась с лестницы вниз на очередную прогулку.

Каждое утро я открываю глаза и вижу в окне своей спальни ветку дерева. Летом она похожа на полукруглую зеленую штору, которую хочется опустить, если идет дождь и кусок неба похож на хронический нарыв. Лучше всего просыпаться в ясный синий день, и тогда можно любоваться зеленой шторой и не думать, что когда-нибудь лето кончится, наступит осень, и беспощадный ветер сдует листья с моей милой ветки, к которой за лето я успеваю привыкнуть.
Иногда можно увидеть, как на последний лист падает снег, и тогда я думаю, что это тот первый, спасавший меня однажды самым счастливым, и самым страшным летом. ( Read more... )