КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Previous Entry Share Next Entry
О комарах (продолжение)
buroba
Комары, озеро, счастье

Мне было 23 и я не могу сказать, что жизненный опыт еще не коснулся моего чела, хотя я со своим челом выглядела до смешного по-детски. Если бы я умела плавать, столкновения с грубой действительностью не причинили бы мне столько вреда, но плавать я так и не умею до сих пор. Могу проплыть по-собачьи несколько метров, если знаю, что под ногами дно. Сочетание глубинного страха и страстной жажды счастья долго водило меня по странным закоулкам, пока не проснулось безмятежно спавшее чувство меры. Оно ухватило меня, почти пропавшую во тьме, и вытащило на свет. Свет оказался таким же трудным, как и тьма, но я смогла выплыть в нем, потому что всегда теперь видела дно.
В тот день, вернее, довольно поздний вечер, я, в отсыревшем от дождя пальто и резиновых сапогах,  в почти пустом вагоне метро, двигалась по направлению к дому. На остановке «Университет» двери раскрылись одновременно на двух противоположных платформах и мы встретились глазами.
Мне и раньше приходилось испытывать удивительное, как легкий укол,  чувство узнавания, но это было из разряда секундного чуда -  так в темноте появляется и исчезает яркий свет маленького невзрачного червяка. Поэтому на середине эскалатора я перестала думать о незнакомце.
Я вышла из метро, раскрыла зонтик и, шлепая неудобными сапогами по лужам, подошла к арке своего дома. Какой-то небольшого роста человек с увесистым портфелем спросил дорогу на Третью Строительную, я ответила, чтобы шел прямо и развернулась к своему подъезду. Я почти не видела его лица – было темно и шел дождь, но когда из его портфеля вдруг запел Азнавур, я не смогла отказать и дала ему номер телефона. И только войдя в подъезд ахнула - те самые глаза.
Прошел месяц, все вечера я проводила у сестры и была так поглощена нашим новорожденным первым сыном, что ни о чем больше думать не могла. Возвращалась поздно и каждый вечер мама докладывала - звонил приятный мужской голос.
Голос был не только приятен, но и настойчив, вследствие чего мы все-таки встретились.

Мы бегали наперегонки, свистели вторую партиту Баха, спускались на лыжах с Воробъевых гор, бродили по весенним лесам и пили березовый сок.
Однажды, солнечным утром слушали Девятую симфонию Дворжака, и еще никакая музыка так глубоко в меня не проникала. В углу стоял контрабас в чехле, сшитом женой превосходного дирижера, в оркестре которого играла моя любовь.
Мы были удивительно похожи, но разница между нами была намного больше сходства. И с первого дня мы это понимали.

На озере Глубоком он (буду называть его Р) в детстве провел лето, поэтому мы выбрали это место для нашего похода. Р помнил только, что озеро было под Звенигородом, и что там биологическая станция, но нам, увлеченным идеей скрыться на несколько дней из города, казалось этого достаточно. В шесть утра мы уже сидели в электричке, а к концу дня на  случайной попутке, ехавшей на биостанцию, вкатились прямо в озеро, уже готовое вобрать в себя последние лучи заходящего солнца.
Водитель грузовика сжалился над нами, как в свое время сжалился над Мастером, бредущим по холодной дороге в пальто с оборванными пуговицами.

Мы поставили палатку, зелезли в нее и тут же выскочили – дышать там было нечем. Кое-как развели небольшой костер и еле дождавшись рассвета, бросились в воду. Я умудрилась съехать с мостков и сильно ободрать ногу, солнце набирало силу, к полудню появились мелкие мошки, от которых невозможно было укрыться и вскоре, по обоюдному согласию, мы  собрали палатку и двинулись в обратный путь, который казался нам теперь знакомым. Из кузова грузовика хорошо была видна широкая дорога, окруженная мрачным непроходимым лесом, которая должна была через пару часов вывести нас к остановке автобуса.

Не помню, как я могла идти со своей ободранной ногой, нести тяжелый рюкзак, шутить и смеяться,  пока вдруг непрерывную музыку глупого счастья не накрыла черная туча голодных и злых, как черти, комаров.
Через какое-то время у Р началась истерика. Его терпение кончилось, когда эти твари  начали кусать за ушами и вонзаться в запястья.
Мы брели из последних сил по еле видной дороге, но вдруг внезапно  посветлело и мы вышли из леса к рубленому колодцу с ведром на цепи.
Невдалеке к остановке уже подъезжал последний автобус.

Звуки падения ведра в колодец были не хуже Девятой симфонии.
Автобус терпеливо ждал.

  • 1
Вот ведь, как эти мелкие звери могут повлиять на события крупные! :)

хм.. очень художественная быль:)

Такую быль чертовски трудно втискивать в художественные рамки!:)

а, по-моему, писать тебе так - аки как дышать!:)

Если тема не слишком серьезная!:)

"Нашим новорожденным первым сыном" – это сын сестры, правда же?

Очень хорошо вы рассказываете.

Спасибо!!! Сын сестры, конечно, но для меня это был опыт первой оглушающей любви к ребенку.

Чудный рассказ! Надеюсь, комары не повлияли на продолжение истории?))))

Спасибо! Комары не повлияли. Они улетели, а история с самого начала не обещала долгого счастья.

Здорово! Дальше, дальше!

Спасибо! Пока могу предложить небольшую историю, написанную давно, но на ту же тему. Сейчас воспроизведу.

Мне трудно поверить, что немощные подмосковные комары смогли помешать настоящей страсти.

Разумеется, комары ни при чем.

Очень живо.

Постаралась!:)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account