КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Previous Entry Share Next Entry
В ПОИСКАХ ЛУЧШЕГО
buroba
Аппендицит

Как уже известно, прибыли мы в Америку в снежную ночь 15 декабря 1987-го года.  Бывшие мехматовцы, друзья моего мужа, встретили нас в аэропорту и повезли в город Линн, где для нас был снят дом.  В те времена только начиналась вторая волна эмиграции, и, если не считать расходов на билеты, помощь и забота о нас превосходили самые смелые наши предположения. В доме было все, включая забитый продуктами холодильник и девственно белый  пушистый ковер, на который прямо с улицы ввалилась наша обширная семья.  Полуспящих детей отнесли на второй этаж и уложили в одну из двух спален на новые кровати с высокими матрасами и теплыми легкими одеялами. Лестница тоже была устлана белым ковром и на два месяца стала любимым местом для детских игр.
И все было, как в волшебной сказке – не хватало только золотого ключика к маленькой дверце, за которой была закована моя душа. Никому, впрочем, до этого не было дела и за презрительное ко мне равнодушие я даже была благодарна этим людям, давно ставшим для меня чужими.
Все мои силы уходили на детей и я до сих пор не знаю, откуда эти силы брались. Через две недели родители мужа переехали в другую квартиру, сам он нашел работу и ездил туда на раздолбанной машине, купленной за доллар, а я, отправив детей в школу, забиралась в небольшой закуток, из окошка которого был виден пруд в форме сердца, и выкуривала сигарету. Ради этих нескольких минут я притворялась живой и совершала действие, бессмысленностью более всего похожее  на мою новую жизнь.   Для меня тогда было настоящим подвигом дойти до почтового ящика и опустить письмо.
В такой вот постылый день мне звонят из школы и сообщают, что у моего сына, шестилетнего Миньки, сильно болит живот. Я начинаю метаться, наскоро напяливаю куртку, и тут снова звонок – живот прошел, не беспокойтесь. В изнеможении я сижу на белой ступеньке и лихорадочно соображаю, куда собиралась бежать, если не знаю не только адреса, но и где остановка автобуса. Нас всегда кто-то возил в это удивительное место на горе с видом на океан, гда находился еврейский центр с синагогой по имени Синай  и школой, куда взяли моих детей. Тоже стоило нервов и сил, пока не признали, что их уровень годится для учебы в престижной и очень дорогой школе. На первые полгода взяли бесплатно.
Я продолжала сидеть в привычном ступоре на лестнице, когда раздался следующий звонок,  на этот раз уже твердо призывавший меня немедленно прибыть в школу. Уже ни о чем не думая, я бросаюсь вон из дома и натыкаюсь на приятельницу, которая в связи с избытком времени решила зайти поболтать. Давно прекратилась между нами не слишком глубокая связь, но за эту секунду, и за весь остаток длинного мучительного дня не устану ее благодарить.
Она с мужем приехала на несколько месяцев раньше нас, и когда в Москве мы были у них на проводах, я не представляла, что такая же судьба разверзнется и над нами.  На своей машине она в пять минут домчала нас до школы, где уже стояла на горе небольшая толпа испуганных учительниц, а на руках у одной из них  дико кричал и извивался от боли мой сын. Я схватила его и всю дорогу до госпиталя он кричал и вырывался из моих рук, а когда приехали и его сразу уложили на кровать и стали вокруг бегать и суетиться и вызывать хирурга, ему стало легче, и он лежал с абсолютно белым лицом. Приехал хирург, осмотрел моего обессиленного ребенка, сказал, что приступ прошел и мне решать, что делать дальше. Еще добавил, что это типичный приступ аппендицита, и если бы это был его сын, он бы немедленно его оперировал. Я сразу согласилась.
Тем более, что еще в Москве у него несколько раз бывало подобное, и в Морозовской больнице, куда мы его возили, ничего не находили.  Вообще большое счастье, что не находили. Только однажды, когда он, двухлетний, уронил себе на ножку тяжеленькую кухонную табуретку, и у него стал нарывать под ногтем большой пальчик, и случилось это в воскресенье вечером зимой, мы  полночи пробегали с плачущим малышом на руках по больницам, никуда не брали, и только в Морозовской усадили в очередь с переломанными и ушибленными детишками. Вышла сестра и схватила нашего мальчика. Я рванулась за ним, меня не пустили. А через минуту раздался крик – он до сих пор у меня в ушах. Ему без наркоза сорвали ноготь. Потом вынесла его сестра и со словами – забирайте вашего крикуна – сунула нам в руки. Миньчик не плакал, только скорбно смотрел.
У меня было причин уехать тысячи, но хватило бы и этой одной.
Миньку забрали на операцию. Это все продолжалось так долго, что можно было сойти с ума, если бы он был на месте.  Верная приятельница была все время со мной и, я думаю, не без удовольствия развлекалась моими историями, которым еще предстояло сохраниться в печатном виде.
Приехал муж Юра, приехал его приятель, который тоже очень тогда помог, хотя и получил от меня кличку Ноздрев, кто-то еще толкался – набился полный вестибюль ожидавших. Наконец, меня с Юриком позвали в послеоперационную, куда на каталке вывезли нашего мальчика. Мы вошли на ватных ногах, а Минька покрутил головой и встал на четвереньки. На животе у него был прилеплен узенький пластырь.
Потом Ноздрев, пока Юра оставался с Минькой, отвез меня домой – мы на следующий день съезжали из этой квартиры и надо было собрать вещи, и уже почти ночью отвез меня в госпиталь, где я провела с моим мальчиком два дня.
Помню, что из госпиталя он вышел с футбольным мячом, подбивая его ботинком, а в школе его поздравили с возвращением и подарили большого белого медведя.
Tags:

  • 1
Люблю, как вы рассказываете.

А я - как вы слушаете!:)

Так хорошо всё кончилось, а я читаю и плачу...

Ох, Савточка! Не удалось мне удержаться на легкой ноте. Хотя, собиралась.

Ох, бедная Маргоша. Как же тебе тяжело дался этот переезд. Очень сочувствую. И как же хорошо, что мальчика прооперировали здесь, а не там.

Спасибо, Мариночка! Всем нам досталось!

Маргоша, но ведь нашли же лучшее?

Пожалуй! Но каждый грамм лучшего дорого обошелся!:)

У нас в больнице была врач травматолог,которая собственноручно удаляла ноготь своей внучке без наркоза.Зато я удаляла ноготь двухлетней Аллочке под наркозом в отделении сердечной хирургии.Я думаю,что это гораздо опаснее.

Неужели под общим? Я-то говорила о местном обезболивании, которое в то время было вполне доступно.

Маргошенька! Какое счастье, что все в прошлом!:))

И не говори, Зоенька!

А читала ли ты мой рассказ "Аппендицит"? http://proza.ru/2014/08/03/565

Уже прочитала. Бедный Яша!

маленькие детки. мне ребёнок тоже преподносил похожие сюрпризы. но, конечно, дома проще.

Как там ни было, а все-таки здорово, когда мальчики вырастают!:)

Это неизбежно, поэтому, конечно, здорово. Но я так тоскую по маленькому своему мальчику :)

А я поэтому и пишу! Вдруг так заскучала! Давай тоже напиши о своем маленьком мальчике!

Ага. Может быть :) Я пока что на пару недель отбываю :)

Переезд и вообще стресс ужасный, а тут еще такое! Но если страны поменять местами, то начинаешь понимать, что могло быть много хуже.:)

Еще как могло! Ему же в школу подагалось идти, я перестала спать. В августе мы получили разрешение.

Чудесно написано. Я, правда, вместо депрессии имела хроническую эйфорию. В тысячу раз приятнее, но довольно опасно и сильно раздражает окружающих, остающихся адекватными.
В Тбилиси оперировали мою пятилетнюю дочку. Удаляли гланды. Я сказала, что не будет больно - была уверена, что в больнице плановую операцию сделают с надежным обезболиванием. Она мне поверила и зашла в операционную спокойно.
Когда она вышла - она сказала мне одними губами (5 лет!)
-"Я не верила что это было со мной!"

  • 1
?

Log in

No account? Create an account