?

Log in

No account? Create an account

КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Previous Entry Share Next Entry
ЛИСТ
buroba
Каждое утро я открываю глаза и вижу в окне своей спальни ветку дерева. Летом она похожа на полукруглую зеленую штору, которую хочется опустить, если идет дождь и кусок неба похож на хронический нарыв. Лучше всего просыпаться в ясный синий день, и тогда можно любоваться зеленой шторой и не думать, что когда-нибудь лето кончится, наступит осень, и беспощадный ветер сдует листья с моей милой ветки, к которой за лето я успеваю привыкнуть.
Иногда можно увидеть, как на последний лист падает снег, и тогда я думаю, что это тот первый, спасавший меня однажды самым счастливым, и самым страшным летом.
Он распустился вместе с другими листиками на огромном старом дубе, но из больничного окна, под которым стояла моя кровать, был виден только самый верхний, похожий на петушка. Каждое утро петушок кивал мне со своей дубовой макушки, и тогда казалось, что каким-то образом все поправится, придет в себя мой муж, внезапно исчезнувший в страшной болезни, родится мой ребеночек, которому по моим подсчетам оставалось дремать в сладком небытие еще неделю.
Тогда нельзя было зараннее определить пол ребенка, и женщины с огромными животами и отупевшим от счастья неподвижным взором, выделывали разные фокусы, из которых можно было узнать, кого же, мальчика или девочку, они откармливали день и ночь, не в состоянии заняться чем-нибудь иным.
Весь день парами или в одиночку они медленно, как и подобает беременным, ходили по длинному больничному коридору туда и обратно в блеклых, запахнутых на выпирающих животах халатах, и в передвижении отяжелевших от груза ног угадывалась та единственная цель, ради которой эти женщины рождаются на свет.
Можно сказать, что мое пребывание в заведении было достаточно случайным, но кто же не знает, как дъявольские козни случая играют нашей судьбой во вполне серьезные игры.
Кончалась зима, и моя сестричка сшила мне специальное беременное платье, в котором я пришла на работу и таким образом все узнали о моей беременности. Материю для него я купила в магазине «Ткани» у Никитских ворот. Какое было наслаждение выбрать, взять в руки большой пакет отмеренной деревянным метром чудесной мягкой бежевой в елочку шерсти. И, пока я не заболела тяжелым вирусным гриппом, успела покрасоваться в необыкновенно красивом платье, кокетка которого и большие карманы были обшиты коричневой замшей.
Грипп напал на меня по дороге с работы. Каким-то чудом я добралась до дома и, не снимая пальто, рухнула в коридоре. Через несколько часов пришел мой муж. Хорошо, что в этот день он не играл в шахматы по полной программе. Мы жили тогда в собственной маленькой квартирке, и, если бы не это вероломное нападение, вполне возможно, что наша жизнь и наша судьба повернулись к нам по-другому. На работу я больше не вернулась, месяц провалялась в больнице, где возможность свести счеты с жизнью представлена была мне множеством вариаций. Помню, как опираясь на мужа, я вышла на волю и никак не могла надышаться холодным воздухом наступавшей весны, а ребеночек мой уже весело колотил пяточками, и джинсы мои застегнулись на прежнюю пуговицу.
Нашей маленькой квартирки уже не существовало, мы пришли в дом юриных родителей и стали там жить. Так они решили, рассчитывая на скорый отъезд, а я, поглощенная собой, ничего тогда не понимала.
Никогда в жизни мне не было так хорошо, как тогда, весной семьдесят седьмого. Было время бесконечного счастья, любви, внимания, какого-то невероятно тонкого общения и понимания с полуслова, текли теплые, легкие дни, зеленели деревья и распускались цветы, а по вечерам мы уходили в светлый допоздна парк и там я тихонько качала на качелях моего ребенка.
А сколько безмятежных дней я провела на даче! Уже подозревая о будущем, и уже смирившись с настоящим, я уходила в небольшой лесок за домами и устраивалась на удобном старом пне слушать пение и наслаждаться танцем моего бойкого детеныша . В руках моих была палка, хорошая ореховая, с узорами острым ножичком. Потом она была привязана к детской кроватке, чтобы вставший на ножки Лисенок из нее не вывалился. А пока, с помощью этой палки, я тихонечко помогала муравьям тащить неподъемную ношу, потому что пень стоял рядом с огромным муравейником и я часами за ними наблюдала. И они были свидетелями очередного, такого частого в моей жизни, мгновенного, как всхлип, сознания бездорожья, когда неожиданный голос отвлек меня от муравьев. Я не сразу обернулась на голос и успела за несколько секунд пережить то страшное, без единой надежды на побег, узнавание совпадения. Он с женой в поисках нашей дачи подошел спросить дорогу. Я повела их на дачу. Эту дорогу я знала. Он был самым близким приятелем мужа, они даже вместе работали. И он один понимал и помогал нам сохранять быстро исчезавшую другу к другу привязанность. Десять лет, до нашего отъезда, мы согревались светом этой невероятной семьи со множеством детей и точным знанием направления.
Вернемся, однако, к нашему листу, похожему на задиристого зеленого петушка. Как и в первый раз, мне абсолютно нечего было делать в этом специальном родильном доме, приспособленном для лиц с сердечной паталогией. Но заведующей этого отделения была мама наших с сестрой друзей, тоже близнецов, Яши и Саши. Она то и заложила меня туда и в первый, и во второй раз. Тогда, правда, я, так же, как и она, была уверена в полной несостоятельности моего сердца, которе с шести лет являлось возбудителем особого ко мне внимания, и я этим вниманием очень дорожила. Как и любым другим поводом, позволяющим сохранять некоторую индивидуальность. В пятом классе мне не разрешили участвовать в лыжных соревнованиях и я обманным путем все-таки в них влезла и пришла первой. После этого вкрались сомнения по-поводу моей исключительности, но я продолжала верить врачам, потому что не могла еще обходиться без этой поддержки. Поэтому я опять оказалась в отделении мамы наших приятелей, которая очень меня жалела и собиралась сделать все, чтобы моему слабому сердцу не слишком досталось от страшных родильных мук.
Но судьба позаботилась о более разнообразных представлениях, и за неделю до родов мой муж, пришедший меня навестить, спешно заваливается в бессознательном состоянии прямо на мой чудный огромный живот. На следующий день, с трудом вырвавшись из «стерильного отделения» роддома, я мчусь в огромное здание на територии все той же больницы, нахожу на каком-то шестом этаже нервное отделение, палату, в которой мой муж с серозным менингитом валяется на кровати с провисшими пружинами. Я развожу неслыханную для меня деятельность и вскоре муж ( я все еще не верю, что он живой и нормальный), лежит, переодетый в чистую пижаму вместо короткой грязной рубахи, на свежей постели, но приходит грозный врач и гонит меня вон. Еще неделя между жизнью и смертью. Каждое утро я смотрю на своего лиственного петушка, а потом целыми днями пишу мужу восхитительные письма и наши родители работают почтальонами. Я даже успеваю связать из красной шерсти слоника и он уже стоит у него на кровати, когда у меня вечером в субботу начинаются схватки. Едва дыша, я подхожу утром к окну, за которым стоят наши мамы, и радостно им улыбаюсь, наклоняясь каждые пять минут, чтобы они не увидели моего перекошенного лица. Так проходит день. К вечеру к моей кровати, на которой я в одиночестве страдаю, подходят вдруг две женщины в белом, в руках у них деревянные ящики, и, выныривая из очередного небытия, я понимаю, что это пришли ангелы меня забрать. Но ангелы не забирают меня, а дают бумажку опустить в урну. Вот так я впервые в жизни проголосовала. Раньше это делал за меня мой папа.
Я абсолютно никого не интересую. Моя покровительница будет только завтра. Кто-то заглядывает в палату и что-то кричит. Меня везут на лифте в родильное отделение и теперь я понимаю, что скоро наступит избавление от мук, но никто ко мне не подходит, только дикие вопли соседок режут мне уши. Тогда и я начинаю подвывать и мне дают кислородную маску, в которой я задыхаюсь, потому что кончился кислород.
Мой первый ребеночек родился в воскресенье в шесть часов вечера. Мы легко могли умереть от дикого равнодушия, потери крови, в которой я чуть не утонула на своей предродовой койке, от грязи и хамства. Но мы остались живы. И потом, когда дети стали умирать от стафилококка, а за ними и их юные мамы, Бог миловал нас. Но и в этом аду мы тоже успели побывать. Когда моему ребеночку больше ничего не угрожало, я навещала в нервном отделении мужа (благо, все рядом), который медленно, но выздоравливал.
После того лета мое сердце, как капризная роза Маленького Принца, обросло шипами и никогда больше не требовало от меня сочувствия. И я тоже тогда в сочувствии нуждаться перестала. А листочек тот самый. Не случайно же я узнаю его за окном своей спальни через долгие годы на другом конце света.

Мне уже много лет. Так много, что я слегка подустала от жизни, так и не ставшей мне понятной настолько, насколько ее понимают остальные. Я не смогла овладеть правилами игры, не смогла одеть короля, заодно и королев, в платья, не смогла сделать тех самых нескольких шагов, простых и доступных мне, чтобы оказаться на главной дороге жизни, ведущей в благоустроенный муравейник с каждому свое щелями и лабиринтами, подвалами и чердаками. Я, как и все, передвигаюсь к концу, но на своей, тонкой паутинке, которая цепляет меня и уносит от невыносимого. Как она держит меня? Зачем? Я несколько раз принималась ей помогать, но это было так нелепо, что потом мы долго не могли успокоиться от смеха.
Я ни о чем не жалею. Прихотливый узор жизни также загадочен, как и морозные следы на влажном океанском песке. Но иногда, ни с того, ни с сего, вдруг становится ужасно обидно за себя – как могла не понимать, не слышать, не думать. Моя старшая дочь замечательно переплетает книги. Она умеет все то, о чем я мечтала с детства, но не научилась из-за недоверия к себе. Подумать только! Я могла научиться совершенно бесплатно переплетному мастерству, но по-черному прогуливала практику, потому что она была необязательной, и свидания были важнее. А здесь, в Америке, школа переплетного дела стоит целое состояние. Впрочем, если говорить о провалах, то они составляют основу моего, если так можно выразиться, существования на этом свете. И я не буду задерживаться на этом предмете, о котором так блестяще сказал Мандельштам:
«О, нашей жизни скудная основа, Куда как беден радости язык! Все было встарь, все повторится снова, И сладок нам лишь узнаванья миг. ...»


  • 1
спасибо, маргоша.

Нечего сказать.Как всегда поражает твоя мудрость и образованность,и тонкая ирония.Спасибо.

И тебе спасибо!

:)
я про петушка скажу, про остальное тихо промолчу.
У меня тоже был свой листьевый петушок - когда-то у нас был дом на берегу городского пруда. Мы его очень любили. Там были большие деревья - тополя, которые сажал мой пра-прадед, ещё тополя, которые посадила в детстве моя мама, сирень и большая липа.
И вот это был наш с бабушкой секрет. Мне было, наверно, лет 10, когда она мне показала - "смотри, там в окне, из листьев липы складывается петушок, давай на него смотреть каждый вечер, как он там,- это будет наш секрет". Когда я после приезжала на лето, петушка уже не было - в следующие годы листья росли по-другому, но мы с бабушкой всегда его вспоминали. Это было такое секретное тепло между нами.
Теперь давно нету дома, а когда я несколько лет назад напомнила бабушке про петушка, оказалось, что она не помнит. Я очень удивилась - это было время, когда она ещё ничего не забывала, но петушка не помнила :)
А я помню - и сразу всё вспоминается - и ощущения, и звуки, и запахи.

Как хорошо, что эти петушки нас посещали!:)

Ой, у меня де жа вю....

А я это уже читала, кажется позавчера....

Re: Ой, у меня де жа вю....

Только вчера написала и пыталась убрать текст безрезультатно. Поэтому неск. раз текст появлялся на секунду.

"Что уйдет - то будет мило"...
Но почему так грустно?
Не обижай своего ангела, он к тебе очень внимателен:)

Слушаюсь, товарищ командир!:)

Маргоша, какая грусть!

Я понимаю - накатило. И написалось прелестное эссе, печальное и выразительное.
Если настроение рождает такие перлы - пусть Вам будет иногда печально.
Очень уж хорошо написано...

Спасибо, Ликуша! "Печаль моя легка!".

Маргоша, а ведь теперь Алиса может научить тебя переплётному мастерству, раз она умеет :)

Спасибо! очень тонкий и очень грустный рассказ...

Спасибо, Лапсик!

Спасибо за такое чудо! Ещё утром прочла, но только сейчас добралась до комментариев, и несколько раз за день перечитывала. Как бы хорошо из Ваших рассказов издать книгу. Как-нибудь зимним вечером соберу всё и распечатаю:)

Это просто немыслимо щедрая похвала моей скромной персоне. Спасибо! Мне, конечно, очень это приятно!

Маргоша, утонула в мудрости,тепле и тонкости этой новеллы.
Как же я люблю твои эссе. В них столько всего, что думаю над ними долго и всегда нахлжу что-то для себя новое...
Спасибо, дорогая!

Это тебе спасибо, милая Ирочка! Я-то ничего этого не вижу!:) Когда написала, испытывала удивительное чувство удовлетворения! Даже плохо спала, смакуя несколько удавшихся мыслей. А на след. день ничего. Единственное, что утешает - вспомнила, как Зощенко писал свои рассказы. Когда писал - хохотал, как ненормальный, деже соседи жаловались. Перечитывал уже просто с улыбкой. А в редакции совсем скучный становился.

Не грусти, Маргоша! Усталость проходит, и даже та, которая от жизни. И снова можно будет радоваться листьям, и лисятам, и переплетному мастерству.

Леночка! И ты не грусти! Мы еще как вместе с вами повеселимся!:)

никогда не умею сказать что мне это безумно нравится
нравится все, что Вы пишете
вызывает созвучие с чем-то внутри

Спасибо, дорогая Травка! Наверное у нас внутренности похожи!:)

Вот и я прочла. Маргоша, я тебя люблю.

наконец-то я опять Вас читаю!! Спасибо! грустно и светло..

Спасибо, Марсик!

  • 1