маргоша (buroba) wrote,
маргоша
buroba

Categories:

О БЛИЗНЕЦАХ

Писать о близнецах – дело интересное и выигрышное. Кому не охота лишний раз окунуться в эту волшебную шутку природы? Тем более, что в этой шутке присутствует не только счастье отражения, но и чрезвычайная жестокость, если в выполнение фокуса вкрадывается ничтожная ошибка.
Каких только историй не бывает с близнецами! В Америке, к примеру, в 60-х, родились два брата-близнеца – Джон и Майкл. Теперь уже давно про них забыли, а тогда это была еще та сенсация! Оливер Сакс описывает в своей книге «Человек, принявший жену за шляпу» этот выдающийся случай. И мне кажется, что даже истории о сросшихся близнецах не так интересны, как эта, потому, что речь идет не о разных людях, случайно скрепленных друг с другом, а об одном мощном организме, случайно поделенном пополам.
Что же касается моего личного опыта, то тут должна вас огорчить – в нашем с сестрой случае ничего особенного не было. Родились две девочки, одна за другой через двадцать минут, но даже этого смешного промежутка хватило для того, чтобы Розочке досталось старшинство. Вполне можно допустить, что в родильном доме нас перепутали, и не один раз, но будущее показало, что старшая - она. К тому времени уже не было нужды оспаривать первенство и лавры почивать на месте младшей в семье достались мне.
Мы были так похожи, что наш собственный папа не различал нас в раннем детстве. Я не думаю, что у него не было возможности найти отличие, просто ему было так удобно – недаром он писал маме в письме с фронта, что если он вернется, то у них непременно родится девочка с черными косичками. Девочка будет пасти гусей, а гуси будут переваливаться с боку на бок и говорить га-га-га. С фронта папа вернулся живым, но вместо двух сыночков у них остался только один. И когда мы родились, ему, наверное, легче было объединить нас, чтобы не тратить на двоих недостающей в сердце радости.
Я теперь не понимаю, почему абсолютно все умилялись нашему сходству. Достаточно было чуть внимательнее к нам приглядеться, чтобы удивиться нашей непохожести. Но при виде нас все желали развлечься, и поэтому не замечали, какая Розочка спокойная и ласковая, и какая я дикая. То, что для нее было хорошо, для меня часто было невыносимо, но кто обращал внимание на такую ерунду. Мы росли в одной упряжке и никто не догадывался, что нам нужен разный корм.
Я теперь часто думаю, а какая она была, моя сестричка? О чем она думала, что любила, какие у нее были секреты? На эти вопросы ответа не существует. До наших четырех-пяти лет мы были одним целым и если я что-то помню о себе, то выразиться это может только местоимением «мы». Но вот моя сестра едет на санках с горки, падает, рассекает подбородок, и я помню этот невыносимый ужас, кровь на снегу, ее увозят в больницу. Это происходит на расстоянии от меня, происходит не с нами, а с ней, я это вижу и запоминаю.
Я подозреваю теперь, что наше удивительное сходство Розку совсем не тяготило, но зато меня назойливый интерес прохожих часто приводил в бешенство. И никому не приходило в голову потревожить в своем воображении прелестную картинку намертво сцепившихся в сладком объятии прелестных близнецов.
Мы быстро развиваемся, мы читаем и пишем в пять лет, в семь мы ходим в районную библиотеку и самостоятельно берем себе книги. У нас все общее, даже одна пара лыж на двоих. Правда, Розочка любит все, что любят девочки – кукол, шить, шарфики, беретики, а я вожу за веревочку машинку и с упоением плюю сквозь дырку от выпавшего переднего зуба. После плевания, которое переходит в долгую привычку, я начинаю моргать и не могу остановиться, затем все части моего лица поочередно упражняются в кривлянии, но я понимаю, что пугаю окружающих и стараюсь делать это незаметно.
И при этом различить нас было трудно. Вот почему с первой же представившейся возможностью мы постарались различаться хотя бы в одежде. Разумеется, было уже поздно, наш тесный союз успел вылепить вполне несостоятельную парочку, в которой лидировала лучше понимавшая действительность старшая. При этом мы были очень хорошими и послушными детьми. И, хотя у нас с сестрой не было ни одного положенного близнецам признака кроме феноменального внешнего сходства, все уже привыкли не делать между нами разницы. И никто не догадывался, какая мука непрерывно смотреть в зеркало и не видеть себя. Никому не приходило в голову, что у близнецов может быть разный характер и разные желания.
Поэтому, как только мы высвободились из детства, цирковое представление на утеху зрителей из репертуара нашей жизни исчезло навсегда.
Но мы, конечно, друг друга очень любили и наша свобода сблизила нас больше, чем общая клетка. Мы никогда не играли в близнецовские игры с обманами и подставками. Нам они казались отвратительными. А схема отношения друг к другу охранилась на всю жизнь, и Розка всегда меня поучала, а я приходила на помощь, когда ей не хватало житейской мудрости.
Наконец, мы выросли, моя сестра в 22 года вышла замуж, а я, еще не в силах разобраться в сложностях жизни, поселилась в уголке за шкафом в одной комнате с папой и мамой. Сработал относительный закон привилегии младшей, но с разрывом в семь лет я в точности повторю печальный опыт розочкиного первого замужества. Хотя появление ее первого сына было для меня абсолютным счастьем. Этот ребенок скорее даже был мой, до такой степени я в него погрузилась. И именно тогда при совершенно разной жизни стала зарождаться в нас утерянная в детстве связь.
Прошли ее семь лет, за ними мои семь лет, и неизвестно, я ли ее догоняла, она ли меня ждала, но покончили мы с прежней жизнью одновременно. И одновременно появились в нашей жизни мужчины, полюбившие нас так, как заслуживали мы, каждая в отдельности. И появились на свет наши новые дети, и неслыханное счастье засветило нам.
Когда Розки не стало, я постаралась вспомнить и записать, все, что хранилось о ней (о нас) в моей памяти. И я постаралась написать это так, чтобы сохранить навсегда ее милый образ, ее смех и грусть, легкий юмор и нетрудные для меня страдания. Она сказала мне однажды, что счастлива от того, что заболела она, а не я. А я после ее ухода заметила, что почерк мой мой изменился и многие буквы я стала писать, как она, что меня  потянуло к шитью и моя несостоятельность в прямой речи исчезает.

Этот очерк получился не очень веселым, да и не входило в мои планы придавать ему особое веселье, но в процессе сочинения, прямо скажем, в несвойственной мне серьезной манере, родилось желание поделиться еще одной небольшой историей о моей сестре.

История о сгущенном молоке

Когда Розка привела к нашему папе знакомиться своего второго мужа, наш папа, в конце приятного знакомства, вдруг сказал, весело взглянув на утомленного беседой Борю.
- Боря! – сказал наш папа, - должен вас предупредить, - Роза не моет посуду!
Много было смеха по поводу этого предупреждения, и жизнь шла своим чередом, и росли дети, и была любовь, и посуда мылась незаметно, и даже мы с Мехом, сбежав с работы для тайных свиданий в розкином доме, ее перемывали.
Однажды Розка затеяла варить сгущенку. Она варила сразу несколько банок в большой кастрюле и настало время кончать варку и сливать воду. И вот она просит Леньку, нашего первого сына, необыкновенно симпатичного обалдуя-десятиклассника эту воду вылить в мойку, потому что кастрюля для нее была тяжела. Ленька хватает кастрюлю за горячие ручки, рассчитывая опрокинуть ее тут же в мойку, но в мойке оказывается гора грязной посуды и кастрюля опрокидывается на Леньку.
Тоже много было смеха. Но все обошлось!

Розочка со средним сыном Вовкой. Май. 1982
45.45 КБ

Маргоша в той же самой куртке, сшитой Розочкой. Январь.2010
26.21 КБ
Tags: детство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →