маргоша (buroba) wrote,
маргоша
buroba

МОЛОКО

Мое первое молоко было, как и у всех млекопитающих, материнское. Но нас с сестрой было двое, а мама одна и молока не хватало, и нас так рано отлучили от груди, что запомнить вкус этого первого нашего молока я не успела.
Когда мы немного подросли, мама покупала нам деревенское молоко, которое привозила молочница из деревни. Но в этом разделе нашей жизни вкус молока не сохранился тоже. Хотя, я помню, как приходила старушка с большим бидоном и как молоко текло в стеклянную банку, подставленную мамой под горлышко бидона.
В моей памяти вкус молока проявляется только лет в десять, а до этих пор помню одни только пенки, которые мы с сестрой брезгливо вылавливали.
Летом, на даче, мама покупала нам парное молоко, но никто, к счастью, не заставлял нас выпивать его теплым. За ночь оно охлаждалось и я уже хорошо помню, как это было вкусно – валяться с книжкой на кровати и запивать холодным молоком сушки с маком, отламывая их с веревочки, висевшей на бревенчатой стене.
Однажды банка с парным молоком, которую я несла на голове, не удержалась и разбилась на несколько крупных осколков. Одним из них, забрасывая его подальше от дороги, я глубоко порезала ногу. Может быть поэтому так ярко сохранился в памяти тот вечер, когда мы веселой компанией тащили эти банки и я придумала поставить свою на голову, чтобы рассмешить всех еще больше, и, вдруг, так неожиданно врезается в это веселье сташная вина, боль и кровь. Шрам до сих пор со мной.
Несколько раз в моей жизни вкус молока доставлял мне неслыханное удовольствие и, возможно, поэтому, я его теперь так люблю. Один такой случай с молоком произошел однажды необыкновенно жарким утром в конце сентября. С верным приятелем Пашкой, еще свободные от семейных обязательств, мы совершали очередное путешествие по старинным русским городам, среди которых были Муром, Гороховец , Вязники и, в конце, на несколько дней на Нерль, к тете Шуре, которая сторожила Покрова на Нерли. Много лет небольшой компанией мы ездили на Нерль и там познакомились и подружились с этой чудесной женщиной. Жила она в Боголюбово и всегда была рада гостям. На этот раз она предложила нам переночевать в пристройка у церкви. Тогда еще была пристройка. Там все стены были завешаны невероятной красоты панно, которые она сама вышивала. Целые картины! И все покрывала, и подушки, и все, что находилось в этой пристройке, было сделано ее руками.
Кроме вышивок и покрывал, там хранились инструменты, грабли и лопаты, которыми мы решили с утра вскопать высохший огород. Огород был поделен ровно пополам (приходилось мне платить за равноправие) и мы, обливаясь потом, вскопали и разрыхлили этот огород, ныряя в перерывах то в Нерль, то в озеро. А потом мы увидели тетю Шуру, которая, скрываясь в холмах, двигалась из Боголюбова на работу. В руках у нее была большая запотевшая банка ледяного молока и буханка еще теплого черного хлеба. И как же вкусно лилось это молоко в наши молодые разгоряченные глотки! Боже, неужели это все было со мной!
Потом тетя Шура улыбнулась на огород и пошла открывать церковь большим железным ключом. С утра там очень холодно и сыро, пока в открытые двери не зайдет тепло. Тетя Шура садится за большой стол с разложенными на нем путеводителями и значками и засовывает ноги в валенки, стоящие под столом. Валенки прибиты к полу гвоздями.
Воскресенье. 12 ночи.
Tags: детство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments