маргоша (buroba) wrote,
маргоша
buroba

Categories:

Не выходя из дома 5

РИМСКИЕ КАНИКУЛЫ

Я решила разобрать ящик в кухне, где хранятся не просто ненужные предметы, но предметы, не имеющие к кухне никакого отношения.

Конечно, я неслучайно попала в этот ящик. Жизни его обитателей ничего не угрожало, и еще немало лет они могли бы храниться там в своем теплом бестолковом уюте,  но мне позарез понадобилась одна вещь, которая могла там быть. Посмотрела я на барахло и решила, что надо все выкинуть, но не выкинула, а только повертела в руках и сложила обратно. Да и как можно расстаться, к примеру, с пятью кругленькими подставочками под пиво, на которых как живая наша собака Марусенька! Даже черные пятна на белой морде расположены так же. Представить, что на этой морде будет стоять стакан с пивом невозможно. И выбросить нельзя. Так и лежат.
 Нужную вещь не нашла, но увидела желтый пакетик, в который был засунут туго свернутый желтый пластиковый дождевой плащ. Не имею понятия, откуда он взялся, но плащ этот был не только единственным среди других осмысленным предметом.
Находка эта заставила вдруг вспомнить жуткий ливень, под которым люди с баулами, чемоданами и орущими  детьми выскакивали из подъезда гостиницы и в жуткой давке, успевшие промокнуть до нитки, рассаживались по автобусам, чтобы из гостеприимного Рима, очередного перевалочного пункта эмиграции, последовать дальше, в Ладисполи, и там успокоиться на неопределенное время.
Эпизод этот застрял в моей памяти вместе с ужасным шумом, издаваемым толпой, грохотом ливня, сверканием молний, и, возможно, именно на этом невообразимом фоне появление четырех никуда не спешащих женщин так поразило меня. Они ничего не тащили, они подошли ко второму автобусу, который толпа не видела в упор, и преспокойно в нем расселись. На них всех были роскошные прозрачные дождевики с удобными капюшонами, хорошо защищавшими от дождя.
Впервые я увидела эту семью, когда по сговору итальянского и американского правительств нас – группу эмигрантов, лишенных документов, повели в учреждение, где подтверждались наши личности и производилось небольшое исследование здоровья в виде рентгена грудной клетки. Эти процедуры были детской забавой в сравнение с испытаниями приплывших в свое время беженцев на остров Эллис, и, скорее всего, из этого длинного дня я бы помнила только чудесные улочки Рима, зелень, цветы и теплые, розоватые от напитанности солнцем, шероховатые стены, к которым хотелось прикоснуться.
- «Мне нельзя делать рентген» - вдруг услышала я немного капризный и решительный голос, а обернувшись на него, увидела очаровательную даму в окружении мамы и двух дочерей.
- «Я беременна» - победоносно заявила она, и все находившиеся в комнате женщины с неприкрытым осуждением принялись ее рассматривать.  Смутила их не беременность, а бурлившая в даме неслыханная щедрая легкость, что было недопустимо в условиях тягостного продвижения в непредсказуемое будущее.  И с этого момента все женщины ее невзлюбили, чего нельзя сказать о мужчинах, особенно молодых и одиноких.
У нее было простое, неподходящее к ее веселой красоте имя Галя, и я про себя называла ее Суламифь, потому что она была царицей.
Галя с мамой, учительницей французского, старшей дочкой восемнадцати лет, и с некоторыми отклонениями в психике младшей, девяти, отправлялась к американскому мужу, которого, впрочем, еще не видела. Количество остальных мужей сосчитать не представлялось возможным, помню только, что перед отъездом она развелась с одним, а от другого, сидевшего в лагере, увозила еще никому не видного ребенка. В Ладисполи они сняли большую квартиру на той же улице, где и мы, и я довольно часто, уложив детей спать, отправлялась к ней гости, где в течение всего времени нашего пребывания в этом маленьком городке на море, ее дом был наполнен прекрасными живыми людьми, и я могла там передохнуть от беспросветной тоски, испытывать которую в нашей семье было положено. (В моем журнале в профиле есть ссылка на уже описанное мною время, проведенное в Ладисполи, как раз в том самом положенном беспросветном стиле, если кому интересно.)
Стоял теплый ноябрь, мы с детьми ходили купаться в море. На черном песке ладиспольского пляжа возлежала на своей подстилке Галя и читала книгу. Поклонники, перебивая друг друга, старались хоть как-то ей угодить. Подавали полотенце, когда она, как только что рожденная Венера, выходила из воды, подвигали туфли, носили вещи и как угорелые крутились вокруг нее с утра до вечера.
Из русских, как стали называть евреев, покинувших родину, неизменно был рядом ученый Федя, огромный и добродушный. Он приобрел в Ладисполи машину и развлекал Галю с ее семейством поездками по Италии. С остальными она легко говорила на итальянском, а когда в ее окруженнии появились мормоны из Америки, оказалось, что и с английским у нее проблем не было. Она свободно изъяснялась на пяти языках. Мормоны, красивые молодые люди в белых отглаженных рубашках, той осенью просто наводнили улочки Ладисполи и я не удивилась, увидев нескольких из них в танином доме, веселых, захмелевших, расслабленных до состояния расстегнутой верхней пуговицы рубашек.

Моя жизнь в то время  была полностью сосредоточена на детях, я старалась  отгородить их от ужасов эмигрантского гетто, в котором истинную свободу могли испытывать единицы вроде Гали, а основная масса, как выпущенное на свежую траву стадо, тут же принималась напитываться дармовым кормом, и, натыкаясь на изгородь, послушно от нее отходить.
Что не мешало им осматривать Рим, путешествовать в Венецию, ходить по Ватикану и одобрять породу дерева изогнутой ножки стула, прикованного к полу тяжелой цепью.
Но однажды, по совету Феди, мне все-таки удалось прокатиться по Италии в небольшом частном автобусе, где находились только друзья. Среди них были муж с женой-искусствоведом и двумя совершенно непохожими подростками-близнецами, быстро освоившимися в Италии и уже успевшими украсть и продать несколько велосипедов.
Мы проехались по северу Италии и я увидела ослепительно белые города, расположенные в горах, как макеты из ватмана, которые до сих пор клеит мой брат.  В Сиене Алиска с близнецами забралась под самый купол высоченной башни, у меня от ужаса онемели ноги и я еле спустилась вниз. В Осизи у храма, расписанного Джотто, близнецы азартно выбивали мелочь из телефонов-автоматов, а в Перуджи мы прошли по улочкам, где прогуливался Рафаэль.
Через десять лет мне удалось побывать в Италии в совсем другом настроении и я увидела все, о чем мечтала. Мы с Мехом  бродили по Венеции и рыбаки на набережной угощали нас свежепойманной жареной рыбой. Сопровождал нас ученик моего брата, художник , живущий  там уже много лет.  Мы узнали, почему гондолы красят в черный цвет, чем осветляли волосы средневековые красавицы, сидевщие под солнцем на своих балконах, и что небольшие резные арочки, соединявшие крыши соседних домов, говорили о том, что выросшие в них дети поженились. Мы увидели тогда много прекрасного, но, вспоминая Италию, первой всегда вижу большую круглую площадь  крошечного городка Черветери, куда мы с Галей и детьми на  рейсовом автобусе приезжаем из Ладисполи. В центре площади здоровый красный мужик в белом фартуке коптит свинью. Мы подходим, он отрезает тяжелым острым ножом несколько прозачных кусочков окорока и угощает наших детей. Галина младшая дочка боится свиньи и с ужасом смотрит, как вращается над коптильней тяжелая туша. Немного окорока мы покупаем.

В декабре резко похолодало. Италия готовилась к Рождеству и чувство неуместности нашего в ней пребывания обострилось. Об отбытии в Америку было объявлено 14 декабря. Рано утром автобус подобрал людей, вышедших из домов и стоявших наготове со своими тюками, чемоданами и детьми, привез их в аэропорт и в скором времени мы уже летели в Америку. Основная часть пассажиров оставалась в Нью-Йорке.  В Бостон летела только наша обширная семья и ученый Федя.
Галя летела к своему неизвестному мужу в Калифорнию. Она неважно себя чувствовала, ее тошнило и кто-то принес стул, на котором она восседала как на троне, а вокруг, окружив ее тесным кольцом, толпились старые друзья, живущие в Нью-Йорке и пришедшие ее проводить. Я никогда еще не видела такого скопления в одном месте потрясающей красоты мужчин, и все они оказывали всевозможные знаки внимания сидевшей на стуле с зеленым лицом Гале. Кто-то из них принес огромные разрисованные воздушные шары и два из них были подарены моим детям. Маленький Минька так обалдел от перелета, шума и невиданной красоты шара, что веревка выскользнула из потной ручки и шар взмыл под высокий потолок. Он громко заплакал и тогда Алиска, чтобы ему не было так горько, выпустила свой, и оба шара, как два цветных облака столкнулись в высоте и Минька открыл рот и перестал плакать.

Еще какое-то время мы с Галей перезванивались. Лагерного ребенка сохранить не удалось, но вскоре на ее машине, на какой-то пустынной дороге лопается колесо и совершенно случайно рядом оказывается симпатичный молодой человек, который помогает это колесо заменить. Я думаю, ее третьей дочке, так же, как и моей, 23-24 года.

А дождевики были куплены на деньги, очень кстати присланными в Рим старым и верным другом.
Tags: о вещах
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments