?

Log in

No account? Create an account

КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Previous Entry Share Next Entry
Кому снов!
buroba
Веселые сны  эмиграции

Зима 1998

Незаслуженный утренний сон,честно заработанный очередным приступом мигрени. Лежу тихо с закрытыми глазами, но все равно не могу не прислушиваться к шумным сборам в школу своих детей. Правда, всего двоих, - Лисенок уже большая и учится в Бостоне. Минька сделал себе завтрак и уже ушел. Собака лает, не дает мне уйти от мирской суеты. Ее хозяин, мой дорогой муж, добрый и умница, спорит со мной из-за собаки. Я говорю – жилетик ей надо, холод собачий, - а он ни в какую. Белка никак не может найти свои варежки. Они с папой так долго и громко их ищут, что мне приходится выползти из кровати и, держась за лоб, там особенно сильно бухает нестерпимая боль, помочь их найти, что не так трудно – они лежат прямо перед носом. Начинаю проваливаться в туман утреннего забытья, где-то далеко залаяла собака. Может наша убежала, - думаю я, не в силах шевельнуться и испытывая глухой непривычный страх за это собачье существо. Оно у нас уже целых три дня.
Совсем тепло. Лето. Большой компанией мы едем на Кейп-Код. Все на одном велосипеде, почти детском. При этом я гребу веслами и вода плещется прозрачными фонтанчиками. Кейп-Код – остров, и добраться до него можно только по воде. И вот, наконец, доехали-приплыли. Кругом красиво. Множество веселых людей. Все направляются в какое-то особое место, ради которого и приезжают на остров. Мы, поставив велосипед на автомобильную стоянку, отправляемся вслед за толпой. В нашей компании человек десять. Среди них мои дети, близкие друзья и пара бывших друзей. Они сидели в лодке прямо передо мной и очень меня раздражали.
Мы все куда-то тащимся, каждый несет кучу ненужных вещей, которые часто теряются. Моя голова разрывается от боли, но я играю привычную роль всемогущей устроительницы и подбиральщицы, держась, подвывая про себя, за голову.
Начинаются какие-то бесконечные коридоры и лабиринты, кто-то поминутно теряется, все веселятся и не понимают, что так мы никуда не дойдем, а идти надо далеко, не отставая от толпы. Мой сын презирает меня и грубит. Белка веселится вместе со всеми. Только Лис мне сочувствует, но пытается дать понять, что ничего страшного не происходит. Но я-то знаю, что происходит.
Каким-то образом отрываюсь от толпы и бреду по незнакомой лестнице, натыкаясь на разбросанную одежду. Задеваю чьи-то брюки, из карманов которых начинают сыпаться монеты. На звон из дверей высовываются люди. У них заспанные, нелюбопытные лица. В страхе бегу прочь, пропуская ступеньки, выбегаю на улицу. Вся компания ждет меня. Доходим до высокой горы, на которой цветет ярко-розовый куст. Мы долго ползем по горе и уже совсем рядом то, ради чего мы здесь.
Вдруг, вижу – солнце заходит, день кончается. Никто никуда не торопится. Я упрашиваю всех пойти обратно – скоро стемнеет, а мы на лодке через океан. Никто меня не слышит. Холодея от страха, я понимаю, что нам не добраться домой. Уже совсем темно. Почти исчезнувшим от страха голосом я умоляю всех поторопиться, пытаюсь объяснить, что у меня работа несделанная, океан темный, ничего не видно, при этом думаю, что грести уже не смогу, голова бешено трещит, - но кто же тогда?
Я понимаю, что надо бежать на стоянку, брать велосипед и какую-то сумку, в которой спрятана красная резиновая лодка.
На меня нападает дикая усталость, не могу двинуться. Хочу спасти всех, что-то еще сказать, но мое тело, мой язык, мои ноги больше не повинуются мне. Только в больной голове стучит страх за детей.
Вдруг я вспоминаю про машины. Их так много было вокруг. Может быть попросится в одну из них и тогда можно будет вернуться и все успеть. Но просить нельзя. Машины чужие и уносятся в совсем другие, чужие места. А мы должны плыть. Мы на голом страшном острове и не только дом, а и память о нем проваливается в густой тяжелый туман.

ВТОРОЙ СОН.
1 мая 1998 г.

Еще один утренний сон в честь моего падения с крыльца.

Проводив Белку в школу, я не спеша принюхивалась к первым цветочкам , которые вылезли на грядке у крыльца. А наша собака, здоровый белый в черных пятнах слон, вдруг увидела соседскую собаку и на полной скорости к ней бросилась. И все было бы ничего, если бы не поводок, прочно нас соединявший. Несколько метров я летела по воздуху, потом поводок чудом слетел с моей руки и я приземлилась, треснувшись коленями об асфальт. Доползла до кровати, кое-как улеглась и провалилась в обморок-сон.

Мы все едем куда-то на машине. Ехали не очень долго и сделали остановку у странного длинного амбара, чтобы заправиться. Мы с Белкой вышли из машины и стали ждать. Машину я все время видела, она торчала задом из амбара. Но когда мы подошли ближе, оказалось, что она совсем другого цвета, а нашей нигде нет. С легким тошнотворным страхом я старательно выискивала нашу, уже понимая, что никогда ее не найду. Мы долго бродили по незнакомым улицам, пока Белка не захотела есть. Я была уверена, что мы недалеко от дома. Пошли по деревянному мосту, разделенному посредине так, что по бокам образовалось что-то вроде желобов. Мы шли долго, начались ступеньки. Белка устала и захныкала. Я предложила считать по очереди до десяти. Наконец мост закончился каким-то кухонным шкафом, через который надо было пролезать. Но это было невозможно, у меня сильно болели колени и, кроме того, через отверстие в шкафу мог бы пролезть только кот в стадии крайнего истощения. Неожиданно я замечаю обходную дорогу. За нами по ней идут люди, толпившиеся на мосту.
Спускаемся в какую-то харчевню. Что-то едим. Встречаем знакомого, который спрашивает, из какого мы штата. Затем разворачивает передо мной карту и я вижу, что темно-синий океан отделяет нас от дома. Затем мы долго и трудно поднимаемся и на самом верху я вспоминаю, что забыла под столом свои туфли. Знакомый остается с Белкой наверху, а я спускаюсь опять вниз. За нашим столиком едят две старухи, прикрывшись большой фанерной доской. Я отодвигаю доску и нахожу свою тарелку с едой. Ставлю ее на край стола, где третья старуха жадно набрасывается на нее. Нахожу свои туфли. Они под скамейкой и красного цвета.
Поднимаюсь опять мучительно долго и вижу знакомого, который, держа Белку за руку, медленно уходит в открытую дверь. Я очень тороплюсь и выхожу буквально за ними, но нигде их не вижу. Начинаю спрашивать, кругом чужие, равнодушные лица. Я остаюсь одна с тоскливым ватным страхом, в который вдруг вонзается спасительная боль и я просыпаюсь.


ТРЕТИЙ СОН
10 марта 2001 г.
И, как ни смешно, накатился именно тогда, когда темным зимним утром с тоской размышляла, как раздобыть таблеток от мигрени не вставая с постели.

Мне снится, будто я в России, в Москве. А место такое странное, знакомое мне только по снам. Огромные дома, пустые голые дворы. И попадаю я в это место из какого-то поезда, вокзала, - такой перевалочный пункт, через который во сне я всегда должна перебираться. Я прохожу с Алиской через железную дорогу и вдруг вижу такую родную дачную станцию, а над рельсами висят белые мелкие цветочки на длинных тонких веточках, и через них просвечивают подсолнухи. Я кричу – Алиска! Вот это место! Я хочу туда!
И мы бежим к этим цветам и вдруг я опять одна в каком-то пустом дворе. Головная боль не дает сосредоточиться и понять, где я. Хотя я хорошо чувствую направление домой. Где-то рядом направо улица, и если подняться по ней, начнутся красные дома, а за ними и наш дом. Но как туда попасть? Ноги не идут, голова трещит. Чтобы ехать на автобусе, нужны деньги, у меня их нет.
Подхожу к каким-то людям, которые копошатся у двери, пытаясь вставить ключ в скважину. Ключ не вставляется и все время падает с отвратительным скрежетом на пол. Я заговариваю с ними по-английски, стараюсь объяснить, что происходит. Симпатичный мужчина сочувственно улыбается и дает понять, что сильно занят, отвечая мне тоже по-английски. Тогда я начинаю вопить на родном – несу кошмарный бред об одиночестве, отсутствии денег и головной боли, от которой сейчас взорвется моя голова.
Что-то происходит с мужиком. Он становится внимательным и даже знакомым. Усаживает меня за стол, дарит какие-то этикетки, утверждая, что они годятся для оплаты за проезд в автобусе. Я цепенею на стуле и слышу слабое кошачье ворчанье. Кошачья дрянь скребется и мяучит прямо под моей кроватью. И я, уже почти проснувшись, стараюсь продлить сладостные секунды близости к уже почти осязаемому прошлому.

ЧЕТВЕРТЫЙ СОН
2 января 2002 г.

Отвела Белку в школу, погуляла с собакой и, вернувшись, не стала сопротивляться страстному желанию залечь обратно в теплую постель. На несколько минут, только погреться. Тем более, что там сопел Мех с радикулитом.

И стал сниться мне сон, как все утренние, яркий и памятливый. Сначала что-то про детей, какие-то поездки, а затем уже знакомые мне поиски неизвестно чего.
Тяжелый разговор о деньгах, которые я должна у кого-то просить Я выбегаю из дома топиться в океане, но вместо океана оказываюсь в машине, в которой несусь на полной скорости. Я переполнена самыми ужасными чувствами и никак не могу сосредоточиться на дороге.
Вдруг я понимаю, что еду с закрытыми глазами. Пытаюсь открыть глаза, но тяжелые веки не поднимаются. Пробую свободной рукой приподнять веко, но открывшаяся на мгновение мутная полоска света тут же проваливается в черный мрак.
Внезапно оказываюсь на белой песчаной дороге. Передо мной не то церковь, не то синагога. Вхожу. Все скамейки переполнены, ждут кино. Я начинаю искать свое место, но быстро понимаю, что его здесь быть не может. Какие-то невзрачные люди начинают показывать мне внутреннее устройство здания, где смешаны разнообразные религиозные символы. Рисунок обоев, которыми обклеены стены, приводит в восторг толпу. На страшных лицах расползается свет понимания истины.
Я бросаюсь вон по дороге вниз, пока передо мной не возникает точно такое же здание, гудящее, как чудовищный улей.
Я бегу босиком по теплому песку и вдруг из воздуха возникает прекрасная музыка. Я медленно иду по пустынной дороге и мне делается вдруг хорошо и спокойно.

Лето 2006.
начало зарождается утром, когда спать уже совсем не обязательно. Я хорошо это понимаю и стараюсь открыть глаза, но меня уже заволакивает в сонную воронку и я уже окружена слегка знакомыми людьми, от которых узнаю вереницу неинтересных новостей. Совсем незнакомая тетка уводит меня от них и за что-то очень хвалит, а я рассматриваю ее шубу, на которой чередуются меховые квадраты с гладко выстреженными кусками, на которых изображены яркие картинки с удивительно четкими мельчайшими детелями. Она говорит, что ее зовут Гоша, и я удивляюсь, а потом соображаю, что это часть моего имени, и начинаю ей об этом втолковывать, но тетка исчезает и я оказываюсь в широком бесконечном коридоре, по которому очень трудно продвигаться из-за многолюдного праздника. Прохожу мимо аудиторий, в распахнутых дверях которых люди, похожие на студентов, расставляют на столах закуски и пьют из звонких бокалов красное вино.
Постепенно коридор становится шумной улицей, на которой я замечаю покрытую серым чехлом повозку с объявлением «Учим харикири». Я вижу, как из повозки выносят на простых солдатских носилках бледных мальчиков с окровавленными животами.
Из последних сил проталкиваюсь сквозь толпу в поисхах лестницы, по которой можно будет спуститься на второй этаж. Там меня ждет срочная работа и никто не догадывается,  что  страшный сон навсегда выкрал меня из привычного укрытия. Я еще пытаюсь сопротивляться, ишу знакомый выход и вижу лифт, в который с облегчением захожу и нажимаю на кнопку второго этажа. Лифт спускается мучительно долго и молодой лифтер предлагает мне купить билет. Но у меня ничего нет, я всего на несколько минут вышла из своего отдела и мне надо срочно возвращаться. Я нахожу в кармане круглую монетку и получаю взамен твердый квадратик белого картона. Пока я его разглядываю, лифт превращается в автобус и с каждой новой остановкой увозит меня в чужие незнакомые места, из которых мне уже никогда не выбраться.

  • 1
Маргоша, чудесные тексты. Я не разгадываю сны, я читаю тексты, и они чудо, как хороши. И знаешб, что они мне почему-то напомнили - восьмистишия Мандельштама.

  • 1