КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Previous Entry Share Next Entry
СТАРЫЕ ПИСЬМА окончание
buroba


14 марта 1961 г.
Дорогой Наум!
На твое письмо отвечаю, по-обычному, с большим опозданием, а ты, тоже по-обычному, скажешь: «прощаю».
За набросок моего изображения я, конечно, очень Алику благодарен. Вскоре надеюсь поблагодарить его лично. В начале или, самое позднее, в середине июля поеду в Москву лечить глаза. И я буду очень польщен и буду считать хорошим предзнаменованием, если первым, кого я увижу на московской земле (сиречь на Московском вокзале), будешь ты, или Алик. Если по каким-либо соображениям ( или причинам) это окажется невозможно, ты меня, пожалуйста, извести. Бываешь ли ты или Алик в магазине иностранной книги? Если тебе приходится там бывать (в чем я и не сомневаюсь), узнай, пожалуйста, можно ли там достать следующие книги: (список книг на немецком, среди которых Апулей и Вергилий).
И вообще, всяких латинских авторов с немецкими комментариями, какие только окажутся в этих магазинах, приобрети, пожалуйста, для меня, если не будешь стеснен в деньгах. А то я вышлю тебе необходимую сумму денежным переводом.
Целую вас всех.
Ваш Лазарь.
Привет Мише и его семье.

17 июля 1961 г.

Дорогой Наум!
В силу индульгенции, данной мне тобою в одном из твои давних писем, я не стану оправдывать свое запоздалое письмо.
Тебя, вероятно, интересует, как я себя чувствовал по возвращении из Москвы? – Как путник, после долгих странствий вернувшийся к родным пенатам. Все мне казалось милым и родным в Гайсине: и небо, и земля, и люди. Даже глаза – о чудо! – как будто видели как когда-то. Но когда я сел за книгу, я лишний раз убедился, что чудес, увы, не бывает и что мне приходится нагибаться над книжкой еще ниже, чем до поездки в Москву. И мое светлое настроение как ветром сдуло.
Книжку Фейхтвангера отослал тебе, опасаясь неприятностей для тебя в библиотеке, хотя искушение было велико задержать ее еще на пару недель – прекрасные в ней статьи! А хорошие вещи я я люблю читать по два-три раза (может быть в этом виновата ослабевшая моя память). Какой большой человек был этот маленький Фейхтвангер! Какой эрудит! Как знал он искусство! Какой критик! А художник слова какой он был! Есть у него чему поучиться!
Жаль, что он не прожил еше несколько лет.
Теперь я читаю «Дневник». По-моему, это одна из лучших книг о погибших в огне нацизма. О впечатлениях моих об этой книге я тебе напишу в следующем письме.
Рисунки и письмо твоя я, конечно, получил и очень за них благодарен.
Хотя и в конце письма, но все же я должен признаться, что свое двухдневное пребывание в твоей семье я вспоминаю как луч света во мраке 17-дневного московского пленения. С удовольствием и благодарностью вспоминаю эти дни.
Как девочки?
Привет всем твоим. Жду обещанного письма от Алика.
Целую вас всех. Ваш Лазарь.

26 декабря 1961 г.

Дорогие мои!
Поздравляю вас всех с Новым годом и желаю вам всем всяческих благ и здоровья.
С чувством большой вины пишу вам это письмо. Но о чем я мог вам писать?
О том, что с первого дня моего возвращения из Москвы я прикован к постели, почти не выхожу и свет божий вижу только через окошко? Или о том, что голова у меня беспрестанно болит, а газа видят все хуже? Или о том, что настроение у меня архискверное и жизнь мне не мила?
Последнее время я и не читаю почти: моя дочь переехала к ее сестре в Актюбинск и некому меня снабжать книгами. Редко-редко заглянет ко мне знакомый и принесет какую-нибудь новинку. Приходится перечитывать старые книги из моей библиотеки.
Твои две книги, Наум, я получил и очень за них благодарен. Но, к великому сожалению, они мне были без пользы. Такой самый французский словарь в 25 тыс. слов у меня уже давно есть, еще с прошлого года. Значит, у меня уже два словаря по 25 тысяч слов, но никак они мне не заменят одного словаря в 50 тыс. слов, который я искал, будучи в Москве (парадокс!).
И на журнал еврейский напрасно ты потратился. Я получаю этот журнал и подписался на него на 1962 год. Вот если бы ты достал для меня древнееврейскую грамматику на немецком языке, то это было бы дело!
Нельзя ли еще достать драматурга Брехта на немецком языке. Именно драматургию, а не поэзию его. Буду очень, очень благодарен.
Деньги я пришлю.
Как учатся девочки? Что теперь изучает Алик? Что он рисует? Как мне пригодилось бы его подробное письмо о его учебе в этом году, о его работе в экспедиции. Уговори его, Наум. Но письмо должно быть очень подробное, с деталями.
Очень прошу не таить на меня обиду и ответить. Сейчас ли, или через месяц – не мне обижаться. И когда вы ни ответите, я вам буду очень благодарен.
Привет Мише и его семье.
Моя жена, Лия Самойловна, просит передать вам привет.
PS. После праздника наберусь сил и отваги и напишу вам аккуратное, большое письмо.

22 июля 1963 г.

Дорогой Наум!
Приехав после трехнедельного отсутствия домой, я застал твой сюрпрз – и был приятно им поражен. Я знал о выходе в свет словаря и даже закрепил за собой один экземпляр, если только такой будет получен в гайсинском Книгкульторге. Но навряд ли такое явление может произойти. Так представь же себе, как я обрадовался словарю и как я тебе благодарен!
У меня все по-прежнему. Болею, слепну. Все труднее становится читать, писать. Не хватает даже мужества думать о том, на что я обречен в скором будущем.
Дети мои не особенно балуют меня письмами.
Хотелось бы увидеть тебя, твою жену, дочерей твоих, которые за последние два года, должно быть, совсем повзрослели. Хотелось бы поговорить с Аликом и услышать его мнение о той кутерьме, которая была поднята вокруг абстракционизма. Может быть, к концу сентября или к началу октября буду в Москве, если только ты к этому времени не уедешь куда-нибудь в отпуск или по своим делам.
Вот и все.
Еще раз благодарю тебя за ценный подарок.
Целую вас всех.
Ваш Лазарь.

29 апреля 1964 г.

Дорогой Наум! Твое письмо получил и очень благодарен за поздравления и добрые пожелания.
Я, со своей стороны, тоже желаю тебе, твоей семье (включая Алика с женой) и семье Миши, в связи с Первомаем или без связи с ним, всяческого благополучия, долгих лет хорошей, радостной жизни.
С появлением у тебя первого внука, пожалуйста, извести, и я пршлю ему свое благословение.
К сожалению, песловутую книжонку «Иудаизм без прекрас» я не читал. Я только много слышал о ней. Печально то, что в нашей печати заговорили о ней только тогда, когда коммунистические партии Итали, Франции, Бельгии и др. осудили ее.
Не будет ли у тебя возможности достать ее для меня хоть на несколько дней? С благодарностью возвратил бы ее.
Здоровье мое по-прежнему: плохое. Но к концу июля или к началу августа все-таки выберусь в Москву на неделю-другую.
Пока все. Целую всех.
Ваш Лазарь.
Моя жена, Леля Самойловна, искренне желает вам всем самого наилучшего.

4 августа 1964 г.

Дорогие друзья!
Извините пожалуйста, что отправил подарок вашей внучке без сопроводительной. Дело в том, что еще до отправки я чувствовал себя плохо, но пересилил себя, пошел на почту и оформил бандероль, но как только пршел домой, я себя почуствовал совсем плохо – температура повысилась, кашель усилился – и в кровать, так что письмо написать я уже не смог. Но будьте уверены, что при отправке подарка я пожелал вашей внучке гораздо больше, чем ей могли пожелать десяток добрых фей из известных сказок.
Целую всех вас.
Ваш Лазарь.
Моя жена тоже шлет наилучшие пожелания.

3 ноября 1964 г.

Дорогие друзья!
Я и Л.С. поздравляем Вас всех с праздником Октября и в связи с этим желаем Вам, Вашим детям и Вашей замечательной внучке отличного здоровья и больших успехов на всех поприщах, на коих Вы подвизаетесь или будете еще подвизаться.

Дорогой Наум! Твое письмо, конечно, получил и был ему очень рад. Но ответить на него не медля, я не мог: последние дни меня свирепо атакует радикулит. Оказывается, это очень жестокий и коварный враг и нападает он на тебя тогда, когда ты меньше всего ожидаешь. Если я верно понял, ты имеешь, или можешь иметь, доступ к редкостным книгам (библиотечным, конечно). Не мог ли ты достать для меня на недели две, максимум на месяц, какую-нибудь книгу о фрейдизме, какой-нибудь обстоятельный эссе о Фрейде и его учениках. Это меня в данное время сильно интересует.
Еще одно. В Москве не так давно вышла книга «Иудаизм и сионизм в наше время». За точность названия не ручаюсь, за смысл – да. Говорят, что она еще похлеще той брошюры, что вышла у нас на Украине. (Между прочим, мне эту украинскую книжонку удалось достать). Хотел бы я хоть одним глазом посмотреть на плод московских атеистов.
Теперь о твоей поездке летом в Гайсин. Конечно, я и Леля Самойловна будем рады видеть тебя нашим гостем. Но мы еще возвратимся к этому..
Будьте все здоровы.
Целую Вас всех. Лазарь.

27 декабря 1964 г.

Дорогие друзья!
Я и Л.С. поздравляем Вас с Новым, 1965 годом!
Что же у Вас слышно? Хотелось бы знать подробно обо всех и обо всем.
А у меня все по-старому: здоровья не прибывает, глаза не светлеют. А глаза – ох! – как они мне нужны!
По имеющимся у меня сведениям, вскорости должна выйти книга стихов Пастернака (того самого Пастернака!), да и роман его «Доктор Живаго» готовится к печати. Я уверен, что не пропустите момента, чтобы приобрести их для меня. С благодарностью возвращу их стоимость.
Будьте все здоровы. Целуем Вас. Лазарь.

26 апреля 1965 г.

Дорогой Наум!
Я, Леля Самойловна и сестра моя Блюма (она сейчас гостит у меня) поздравляем тебя и всех твоих с 1-м Мая и желает Вам всем всего того, что желают в таких случаях, даже больше, намного больше.
Я чувствую себя очень виноватым в том, что не ответил на письмо и посылку. Конечно, я очень благодарен тебе за твое внимание и все время рвался к перу, чтобы как-нибудь выразить это хоть словами, но общая слабость у меня была такая сильная и пустота в голове была такая гулкая, что перо выпадало из пальцев.
Теперь я чувствую себя немного лучше, и перо стало послушнее – и я тебе пишу.
Мое мнение, если оно тебя интересует, о проекте Алика.
Проект, по слабому моему разумению, выполнен со знанием дела, с изяществом и, даже, с душой. Но кого, каких обитателей имел ввиду Алик, творя это произведение искусства? Кто будет населять этот город солнца и поэзии? Наши современники? Что-то к концу дней моих я становлюсь мизантропом. Но я свою мысль поясню через 3-4 месяца, когда я буду в Москве.
Ну, пока все. Кончаю в надежде на то, что через некоторое время я смогу написать больше и яснее.
Очень прошу, напишете подробно, как живете, как работаете, как время проводите, какие новые книги появились на книжном рынке.
Целую всех. Ваш Лазарь.

29 августа 1965 г.

Дорогой Наум!
За письмо твое я очень благодарен. 3-го сентября я прибуду в Москву самолетом –в 7 ч.дня на Быковский аэродром. Если это не очень далеко от вашей квартиры, не смогли ли вы встречать меня на аэродроме? Как я был бы за это благодарен!
Я еду в Москву по поводу моих глаз и кое-каких других дел, о которых поговорю с тобой при встрече.
Привет всем твоим.
Целую. Лазарь.

20 апреля 1966 г.

Дорогой Наум! Очень неловко мне перед тобою за мое долгое молчание. Но тут действительно обстоятельства, от меня не зависящие. Я все время болею. Я повержен частым приступам желудочных болей, одному из которых вы были счидетелями, когда, будучи в Москве, я ночевал у вас. Но нынешние приступы во много раз сильнее московского. Эти приступы меня замучили, я сильно похудел, потух и, как кажется мне, отупел.
За книжку я, конечно, очень благодарен. Еще долго из глубин народного (еврейского) горя каждый раз будут подыматься все новые свидетельства той дикой, нечеловеческой, зверской жестокости, которая была совершена по отношению к целому народу.
Иногда, когда я чувствую себя сносно, я читаю знакомым из этой книжки. Еще раз благодарю тебя за нее.
Не нуждаетесь ли вы в крупе гречневой или муке, я с большой готовностью послал бы вам.
Хотелось бы очень много вам писать, но я очень слаб еще и голова очень плохо работает.
Будьте все здоровы, целуем всех вас.
Ваш Лазарь.

2 ноября 1966 г.

Дорогой Наум! Письмо твое получил своевремено, но не отвечал на него потому что болел все время и перо не давалось в руки. Очень прошу не сердиться на меня за это.
А относительно твоей поездки в Гайсин я тебе уже писал, что когда ты не наведаешь меня, я тебе буду очень рад. Но ты намеревался сделать это в прошлом году, говоришь об этом и в нынешнем, а ничего конкретного не вижу.
Между прочим, моя сестра Блюма гостила у меня в октябре. Она мне обещала заехать к вам, рассказать немного о моей жизни и объснить причину моего молчания. Была ли она уже у вас? Если еще не была, то будет.
Теперь о твоей покупке. Я рад твоей радости. Если бы я был моложе хотя бы на 10-15 лет, я посчитал бы для себя счастьем хоть подержать их в руках, полистать их. Почти все перечисленные тобою книги мои старые знакомые. С произведениями Флавия я познакомился еще в своей ранней молодости. Они вышли еще в 1900 г. в издании еврейско-русского журнала «Восход». А «Иудейскую войну» я читал в тринадцатилетнем возрасте в переводе на иврит известного тогда писателя Калмана Шульмана.
«Историю» Дубнова я читал уже гораздо позже. Мы, т.е. еврейская радикальная молодежь, оспаривали тогда многие его положения, но сейчас не без пользы можно его читать. Ведь ничего лучше сейчас нет. Книги на Иврите я тоже когда-то все прочитал. С удовольствием читал бы вновь.
Еврейская энциклопедия мне тоже известна и знакома, но...
Но все-таки, если возможно, я хотел бы знать условия продажи энциклопедии, может, может уговорю кого-нибудь из знакомых ее приобрести, если, конечно, она еще не продана.
Какие книги я хотел бы иметь? Чудак ты человек! Но смею ли я об этом думать!
Если бы написал мне, сколько ты заплатил за них, я знал бы, что тебе ответить на твой вопрос.
Если ты на меня не обидишься за долгое молчание и напишешь мне подробно о стоимости книг, я был бы тебе очень признателен.
Но об этом довольно.
Как живется всем твоим домочадцам? Как жена? Еще работает? У нас сейчас время от времени бывает прекрасная гречневая крупа, мелкая, чистая. Не прислать ли вам пару килограммов?
О моем здоровье – очень оно плохое, зрение все хуже. Очень уже трудно читать, особенно писать.
Будьте здоровы и счастливы. Целую вас всех. Ваш Лазарь.

22 декабря 1966г.

Дорогой Наум! Извини, пожалуйста, что так поздно отвечаю. Дело в том, что я не вижу, чтобы от всех многочисленных праздничных пожеланий прибавилось мне хоть сколько-нибудь здоровья. Наоборот, чем дальше, тем больше болею, хирею. Последние недели я был прикован, даже не прикован, а пригвожден к постели болью в пояснице. И только сегодня нашел в себе силы сесть за стол, чтобы написать пару писем.
Теперь о существенном.
Пальто, если оно уже продано, то вырученную за него сумму, конечно, за вычетом расходов на пересылку, отправь мне, пожалуйста, по почте. Через сберкассу не стоит. Еще я попросил бы тебя удержать из этих денег рублей 10-12 за книги, которые ты мне уже прислал и которые ты намерен еще прислать. Это было бы для меня неоценимой услугой.
Книги, которые ты мне прислал, доставили мне на моем скорбном ложе немало приятных часов. Ведь все они мои старые хорошие знакомые, и свидание с ними для меня большая радость.
И подумай только: эти книжки находились когда-то, лет около семидесяти назад, в библиотеке, вероятно, даже не в библиотеке, а на полке или даже на шкафу у какого-то резника по фамилии Столяр из Нерчинска. А резник – ведь это духовное лицо. И какой дапазон интересов у этого полуравина (ты должен еще помнить ладыженских резников: кафтан, длинный до пят, бархатная фуражка в будни, штраймл в праздники, а пейсы за уши не спрячешь)!
От Аристотеля и его философской системы до философии Маймонида, время возникновения Ислама, кровавые наветы в Дамаске и на острове Родосе, темное время для евреев, вызвавшее у них возникновение мистического учения – кабалы. И все это подано в таком освещении, с такой эрудицией, что эти книги представляли бы интерес и в наше время.
А теперь сведи, пожалуйста, этого полуравина с окончившим наш вуз, скажем, с дипломированным учителем истории или даже кандидатом философских наук. Я дорого бы дал, чтобы послушать их разговор на такие темы. Жаль, что в этом мире их не сведешь. Зато на том свете обязательно постараюсь это сделать (я взял себе это на заметку).
Пока хватит. Устал и голова болит. Еще раз желаю вам всем здоровья и счастья.
Я и Л.С. целуем вас всех.
Ваш Лазарь.

5 февраля 1967 г.

Дорогой Наум!
Уж несколько раз я вынужден был прервать свое писание тебе, чтобы пойти лечь в постель болеть. Последнее время я болел обострением сухого плеврита, сопровождавшегся сильными головными болями, повышенной температурой, жестоким насморком. Потом прибавилась ангина и мне стало очень трудно дышать. Но сегодня я себя превозмог, чтобы во что бы то ни стало сесть за стол и написать тебе.
Спасибо тебе за книжку. Я ее читал в 1917 году. Но я читал и ее вторую часть. Имеется ли она у тебя? (Между прочим, вторых частей не достает и некоторым из очерков на иврите, которые ты мне прислал, но это не умаляет к ним интереса).
Вся книга Гессена – это сплошной мартиролог еврейского народа в славянских землях вплоть ло Октябрьской революции, когда евреи были, наконец, уравнены в правах с другими народами, населяющими обширный Советский Союз.
Конечно, через пару месяцев я ее тебе отошлю.
Теперь относительно обеих историй. Зачем тебе две? Повторяю свою просьбу: пошли мне одну из них. Мне пригодился больше Дубнов, особенно меня теперь интересует эпоха хасидизма. А если пошлешь мне Греца, я тоже скажу большое спасибо. А стоимость книг я тебе возвращу полностью. И что ты себе вообразил, что ты мне должен! Ты никогда не был мне должен, и теперь не должен. Наоборот, я больше обязан твоей семье, т.е. твоей матери и бабушке, а также твоему дедушке и отцу), чем ты себе можешь представить. И не говори, пожалуйста, больше об этом.
Если бы ты не поспешил так с отъездом из Гайсина, я был намерен дать тебе возможность отобрать для себя и для Алика то, что тебе понравиться из моих книг.
Меня одолевают часто такие думы – что будет с моими книгами после моей смерти, которая уже не за горами. Как ими распорядятся мои наследники? Сыну нужна будет только Малая Сов. Энциклопедия. А с «Философской», а с краткой литер. энцикл. что будет? А остальные куда денутся? Вот я и думаю отказать тебе в завещании – письменном или устном – значительную часть моих книг. Тогда ты получишь обратно и своего Дубнова..
Не принимай это за шутку. Это вполне серьезно. У меня просьба к Алику – он, вероятно, знает, что это за художественная выставка была открыта в Москве и через короткое время была поспешно закрыта?
К тебе тоже просьба: что это за инженер Дольник, который оказался таким мерзавцем? И зачем это ему нужно было?
Ну, хватит, иду лечь. Будьте здоровы.
Целую вас. Лазарь.

Июль 1967 г.

Дорогой Наум! У меня к тебе большая просьба: Если пальто не будет продано, очень прошу никуда его больше не давать, а отправить его по почте обратно мне. Вероятно, надо будет кое-что уплатить за пальто магазину. Очень прошу уплатить. А я рассчитаюсь с вами до копейки за все твои расходы. Жалко, конечно, твоих трудов, но ты меня уже прости. Я сам никогда бы не осмелилися предложить тебе такое дело. Будем живы, отблагодарю.
У меня все по-старому.
Как у вас?
Привет всей твоей семье от меня и Лели Самойловны.
Твой Лазарь.

25 июля 1967 г.

Дорогой Наум! Посылку получил в сохранности. Но я очень зол на себя: зачем я допустил, чтобы ты взвалил на себя такую обузу? А расходы, понесенные тобою, я покрою все. Ни одна копейка твоя не пропадет. У меня все по старому. Совсем не выхожу. А читать нечего.
Что у тебя слышно? Как Алик? Пусть напишет как-нибудь. А твои дочери – невесты? Очень часто их вспоминаю и рассказываю о них знакомым.
Будьте здоровы и счастливы. Я и Л.С. целуем вас.
Ваш Лазарь.


Последнее письмо от жены Лазаря Ефимовича Лели Самойловны. (письмо напечатано без исправлений)

28 февраля 1968 г.

Дорогой тов. Нейман!

Письмо ваше получила я вам очень благодарна за любезность задержалась ответом потому что я болела сейчас мне немного лучше. От коли Лазерь умер я болею. Я потеряла дорогого друга и осталась одна. Лазерь лежал 3 м. в больнице и тяжело болел врачи все делали чтобы продлить ему жизни и ничего не помогло. Умер Лазерь 22 декабря 1967 г. в 2 ч. ночью а похоронили 24 декабря. Он умер дома. Была Мая и Вова они приехали 2 недели до смерти и очень много мне помогали ибо я была такая измученая что я падала с ног. Лазерь умер при полном сознании и знал что умирает говорил до последней минуты и заснул не пробудным сном. Я еще не перестала плакать и не могу успокоиться мне тяжело и больно каждый раз представляется его смерть и похороны. На кладбище был митинг его провожали все его друзья и ученики.
Ну и все будьте здоровы передавайте привет все вашем детям и супруге целую всех Леля.

  • 1
Дорогая Маргоша, спасибо тебе за труд по опубликованию этих бесценных писем! Понимаю, как они дороги тебе, но важны они, конечно, и для всех прикосновением к реальным людям конкретного времени.. Только это и есть настоящая История, а не мясорубочный схоластизм "научных" обобщений.. Теперь тепло этого человека будет и с каждым прочитавшим, и со мной, конечно..
Жаль, что от нашего времени практически ничего, наверное, для будущего не останется - электронные носители гораздо эфимернее и недолговечней чернил и бумаги..
А ты сама что-то помнишь о его приездах? Было бы здорово, если бы написала (или, если уже писала, дала бы ссылочку:)
Только по поводу некоторых датировок есть у меня вопросики..
В первой части письмо к Мише датировано, как "5 ноября 1960", а речь в нем идет о предстоящем юбилее в марте 60-го?
А во второй части меж писем за 1966 вдруг затесалось письмо от 20 апреля 1960-го..?

Дорогой Стас! Как же умеешь ты порадовать добрым и точным словом! Спасибо тебе за внимательное чтение!!! Помню ли я приезды папиного учителя? Пожалуй, нет. В те времена я еще мало соображала. Но его присутствие через моего папу я всегда замечала. Сохранились наброски моего брата. Это я слегка помню, как позировал Лазарь Ефимович - с добрейшим ироничным покорством. Но хорошо помню двух его сестер, о которых он упоминает в письмах. Они проездом из Израиля, где давно живут, во Францию, были в Москве и мы с папой погуляли с ними по Москве. Две свободные, веселые, ухоженные дамы.
А набросок я вставлю в текст.

Как здорово

Спасибо огромное!!!

Портрет прекрасный. Может быть 50 лет назад его следовало называть наброском, а сегодня он кажется вполне завершенным.

Совершенно согласна с тобой!

(Deleted comment)
Моя бесценная Ли!Как тебе такое имя? Мне кажется, что очень тебе идет, но, это как ты скажешь. Что касается твоих добрых слов - слышать их от тебя - такое удовольствие!!! Не устаю восторгаться твоей умной и легкой отвагой!!!

(Deleted comment)
  • 1
?

Log in

No account? Create an account