?

Log in

No account? Create an account

КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Previous Entry Share Next Entry
"Казантип не должен быть разрушен".
buroba
Как это ужасно! Казантип для меня очень важен. У меня даже мой адрес содержит это удивительное имя. Мы с сестрой, близнецы, в возрасте между 30 и 40, имея в наличии по мужу и по двое детей, почти одновременно изменили свою жизнь. Моя сестра стала женой Мумрика (Бориса Николаевича Демина), а я, уже в Америке - Меха (Гены). Эти люди сделали нас счастливыми и уверенными в себе.

Из повести "Былое и дети".

"Все наши дети мгновенно повисли на Мехе с Мумриком и никогда не задавали никаких вопросов. Мы тоже не задавали, и также, как и наши дети, просто повернулись к забытому теплу.
На Патриарших прудах, куда мы однажды поехали всей нашей компанией, еще кое-где лежал снег и было по-зимнему холодно. Маленький Вовка - Муми-крошка, очень устал и начал плакать. Вообще-то он редко плакал, но если начинал, то остановить этот процесс не мог никто. И вот Вовка заревел. Что-то такое он хотел и не получил. Розка всеми силами пыталась его развлечь, Алиска придумывала разные хитрости, но ничего не помогало. Мы с Мехом шли в сторонке, страшно увлеченные своим никчемным разговором и слегка раздражаясь Вовкиным неуемным ревом. Вдруг неожиданно стало тихо. Это Мумрик на корточках обнимает Муми-крошку и шепчет ему на ушко свои волшебные словечки. И последние слезы высыхают на тугих Вовкиных щечках.
Постепенно наши совместные прогулки приобрели регулярный характер и никому из нас не приходило в голову отказываться от ежедневных встреч. Кроме прогулок и поездок за город на Мехиной машине, на мою голову свалилась удивительная, деликатная забота, о которой я давно забыла. Вдруг неожиданно, среди белого дня, появлялся Мех на своем зеленом «Жигули» и помогал мне забирать белье из прачечной. Первое время я, как загнанная лошадь, шарахалась и пугалась напоминаний о человеческой жизни. А потом стала довольно быстро привыкать. Вместе с упоительно теплыми первыми весенними вечерами стала просыпаться во мне жизнь. И даже днем, когда я в жарком тяжелом пальто и сношенных сапогах тащилась с добытыми в адских очередях продуктами по снежной хляби, мой взмокший лоб нежно холодил ветерок дикого счастья. Впервые в жизни мне было уверенно хорошо. И никакие, даже самые абстрактные надежды, не замутняли мой сумасшедший мир.
Лето, которое мы опять провели в Абрамцево, было довольно спокойным, не считая нескольких мелких происшествий, без которых немыслима дачная жизнь. Маленький Минька входил тогда в самый любознательный возраст и, несмотря на постоянное мое наблюдение, все же умудрялся засовывать себе в нос смородину, наклоняться над открытым темным колодцем в долгом ожидании легкого всплеска от очередного плевка, и неожиданно вдруг исчезать. Для своих трех лет он был довольно бойким малышом и однажды со своим дачным другом Пашкой совершил небольшое путешествие на велосипедиках по узкой бетонной дороге, на которой едва разъезжались грузовики. Они поехали в магазин за конфетами. Алиска же в то лето постоянно спасала нашу кошку, которая любила знакомиться с собаками а потом залезать на высокую смолистую ель в нашем дворе. После этих спасаний Алискины ладошки и колени до конца лета были черными от смолы, а на руках белели шрамы от любимых кошкиных когтей.
Почти каждое воскресенье к нам приезжали Розка с Мумриком и Мех. На наш день рождения они ввалились особенно торжественно с многочисленными подарками, среди которых был шикарный станковый рюкзак для Розочки. Это Мумрик постарался, чтобы у нее была уверенность, что все поправиться и будет она ходить с этим рюкзаком по росистой траве вместе с ним всю жизнь. А она незадолго до этого очередной раз провела неделю в больнице.
А потом мы все засобирались на Казантип. Странное это слово, как заклинание, неотвратимо повисло надо мной еще весной, когда во время какой-то нашей прогулки с Мехом он вдруг произнес - Казантип. И даже когда я уже знала, что так называется место, где сливаются Азовское и Черное моря, в звуках этого чужеродного слова мне слышалась прекрасная музыка неведомой свободы. Ни на секунду, разумеется, я не верила в возможность поездки, но на каждый мой шаг в то лето приходились три звенящих слога.
Наступил август с серым промозглым утром, в которое я уводила ежедневно моего маленького буйного сына, давая Лисенку еще немного поспать. Минька с наслаждением носился по мокрой и холодной, доживающей свое лето, траве, я же беспомощно стояла на узкой протоптанной дорожке и наблюдала за ежиком, который сам пришел к нам из леса и жил в большом жестяном тазу. Он откуда-то уже знал про Казантип и отстукивал знакомую музыку своими быстрыми коготками. Мое счастье тогда зависело от Ирины Яковлевны, в отрицательном ответе которой я не сомневалась.
Ранним субботним утром я с детьми поехала в Загорск, - звонить Бабушке. В одиноко стоявшей на холме телефонной будке я дрожащей рукой набрала телефон.
И великодушная Ирина Яковлевна сказала «Да», отомстив сразу и своему мужу, и своему сыну - безразличным к ней маниакальным игрокам-шахматистам.
Не помня себя, мы выпали из будки и, визжа на разные голоса, покатились по зеленому холму.
- Ура! мы едем! - орали мы с Алиской под счастливые вопли маленького Миньки, который никуда не ехал, а оставался на даче с бабушкой. Юрик же на весь август уехал в Прибалтику со своим двоюродным братом, таким же веселым игроком.
Отъезд был назначен на раннее воскресное утро, и после недолгих сборов, вследствие которых был набит до отказа вместительный прицеп, одолженный Mехиным отцом, в самый разгар полуденной жары, мы покинули Москву. Мумрик сел рядом с Мехом, Мы же с Розочкой и Алиской разместились на заднем сидении. Первое время, задыхаясь от жары в основательно прогретой на солнце машине, мы испуганно молчали, не в силах поверить в неотвратимость скорого счастья. И только после первой ночевки на границе с Украиной рядом с каким-то вонючим колодцем, мы стали понимать, что наш Мех - ангел-водитель, и что мы на самом деле едем.
Второй раз мы заночевали под Харьковым в каких-то пушистых елках, планомерно рассаженных в мягком белом песке. Но торжественную красоту дивного места подпортили полчища мелкоскопических комаров, которые, словно выпущенные из рогатки, впивались в наши усталые тела. Благодаря этому обстоятельству, чуть только рассвело, мы вылетели на пустынное шоссе и помчались вперед. После третьей ночевки у какого-то канала уже в Крыму, под палящим солнцем, навсегда застрявшем в зените, мы въехали в село Мысовое, от которого, по словам Мумрика, знавшего эти места, как свои пять пальцев, до Казантипа было рукой подать. Оставив нас на дороге, Мех с Мумриком бодро зашагали в неизвестном нам направлении в поисках уютной бухты. Когда через пять часов их расплывчатые силуэты стали медленно приближаться, ни у кого из нас не оставалось сомнения, что это мираж.
Испугавшись нашего полумертвого вида, они быстро уселись в машину и мы плавно въехали на Казантип - бывший атоловый остров, соединившийся впоследствии с селом Мысовым земляной косой. Дорога по окружности острова обрывалась к морю множеством бухт, в одной из которых уже было заготовлено для нас местечко.
- Вот-вот, - возбужденно приговаривал Мумрик, - прямо за поворотом направо…
- Ваши документы! - услышали мы вдруг дикие слова, а вслед за ними увидели две милицейские морды.
Разумеется, мы не знали, что остров - запретная зона, что можно только пешком и что нам повезло - милиционеры сегодня добрые. Но если еще раз сунемся - не сдобровать!
Выехали мы обратно на косу и в глубоком недоумении остановились, развернув машину в сторону острова. Перед нами висит закрытый шлагбаум. Вдруг из маленького домика появляется женщина и не спеша направляется к нам. Подходит она к машине и неожиданно говорит:
- А я так вам скажу - кто не рискует, тот не живет! - и поднимает полосатую шпалу.
Поразительные эти слова упали на нас, как гром среди ясного неба. И не медля ни секунды, наша машина со всем своим содержимым, взревела, как раненый тигр, проскочила под шлагбаумом, который все еще держала добрая женщина, и понеслась, не разбирая дороги, прямо по дынному полю, которым была покрыта почти вся поверхность, ставшего почему-то запретным, острова. Последнее, что я успела разглядеть, был огромный столб пыли, который поднимался над дынным полем, оповещая всю приморскую милицию о нашем вторжении на Казантип. После этого я закрыла глаза и, вдавившись в сидение, приготовилась к смерти.
Через несколько секунд машина на полной скорости рухнула в глубокую бездну и остановилась. Я открыла глаза и обнаружила, что мы все, вполне невредимые, стоим в очаровательной бухте, и настоящее синее море плещется у наших ног. Но мы все-таки, несмотря на бешеную смелость, были немного напуганы, и, закидав машину тряпками, ждали расправы, пока не подошел к нам отдыхающий неподалеку большой крымский начальник. Он велел нам расслабиться и коротко объяснил, что уж коли мы попали в бухту, никто ни нас, ни нашу машину в ней не тронет. И тогда мы бросились в море и сидели в нем до темноты. Море было теплым и, как нам казалось, чистым, а нагромождение каменных глыб, огибающее бухту и уходящее далеко в море, напоминало старого верблюда.
Насидевшись до одури в теплом море, мы, уже в полной темноте, поставили палатку и, переполненные дорожными волнениями, мгновенно уснули.
Весь следующий день мы устраивались и осматривались и к вечеру, изрядно сгоревшие, уже сидели у костра, как закоренелые туристы. В бухте, кроме нас и крымского начальника с роскошной женщиной в сильно открытом сарафане, проживала еще компания ленинградцев, приходивших туда каждое лето для отдыха. Соседей наших мы почти не видели и общались исключительно в связи с мелкими происшествиями, которые состояли из ежеутренних похорон маленьких дельфинов. Каждое закапывание малюток, не вынесших испытаний отравленным морем, орошалось горючими Алискиными слезами и только после долгих уговоров и научных разъяснений, она смогла побороть страх перед водой. Наше участие в похоронах объяснялось наличием лопаты, которую опытный Мех всегда возил в машине. Этой же лопатой мы боролись с огнем, когда вдруг загорелась сухая трава прямо над нашей бухтой. Густой дым стелился над дынным полем и сухая трава горела ровно и быстро. Но общими усилиями нам все-таки удалось потушить пожар без помощи крымской милиции.
Раньше всех просыпались Мумрик с Алиской и к моменту выползания остальных членов экспедиции из палатки, они уже успевали вволю настояться на руках в лучах утреннего солнца. А к завтраку Мумрик добывал моллюсков из больших черных раковин и нежно но настойчиво заставлял упирающуюся Розку их съедать для пользы здоровью.
Когда-то на острове хозяйственные крымские татары разводили свой знаменитый виноград, воду для которого добывали из колодцев. Это место так и называлось - «Семь колодезей». Теперь же питьевая вода находилась в семи километрах от острова и только крымский начальник мог себе позволить ездить за ней на машине. Для нас воду добывали Мумрик с Мехом, но после двух походов за водой Мумрик как-то неудачно стер ногу и на третий, последний, раз пошли за водой мы с Мехом.
Это путешествие оставило неизгладимый след в нашей памяти и даже, возможно, как-то повлияло на наше будущее, когда в 11 часов утра я с моим любимым красным рюкзачком и Мех с огромной пустой канистрой покинули бухту, в которой никогда не было жарко из-за легкого морского ветерка. Первые несколько шагов в раскаленном безвоздушном пространстве показались мне адом, к которому я, впрочем, довольно скоро привыкла. В новом городе, построенном среди крымской пустыни, мы закупили провизию, заполнив мой рюкзак и частично Мехин, а потом набрали воду из колодца в 40-литровую канистру, которую с большими усилиями поставили в его рюкзак. Обратно мы пошли другой, более короткой дорогой, солнце уже не прожигало насквозь и мы рассчитывали к шести вернуться в нашу уютную бухту. Но где-то на середине дороги мы сбились с пути и пошли наугад, пытаясь успеть за солнцем, неумолимо падающим в море. Довольно скоро красный рюкзачок своими тонкими лямками стер в кровь мои плечи, а еще через некоторое время отлетела подметка от мой босоножки и пришлось идти босиком по растресканной земле без единого намека на растительность кроме каких-то низкорослых кустов, вместо листьев на которых было насажено множество острых белых ракушек. И все-таки мы довольно весело шагали в поисках нужного направления, пока не порвался от нагрузки рюкзак с канистрой и Мех неожиданно оказался на земле. И даже после того, как он на одном плече тащил едва завязанный рюкзак, а мои ноги уже не чувствовали боли от омерзительных кустов, мы продолжали веселиться, но старались меньше разговаривать, чтобы сохранить силы. Горные спуски и подъемы, по которым мы карабкались, уже почти совсем провалились в черную пустоту и я уже ни на что не надеялась, как вдруг Мех в ночном тумане разглядел нашего дорогого каменного верблюда.
Розочка с Алиской устали волноваться и спали в палатке, а Мумрик сидел у костра и подогревал фасолевый суп, который мы легкомысленно варили на морской воде. Наш Мумрик откуда-то знал, что в 11 часов вечера мы придем есть суп. Мех прямо в одежде лег в море, а я стала вытаскивать продукты, среди которых находились раздавленные шоколадные конфеты двух сортов - «Кит у чоботях» и «Ведмедик клешаногий».
Десять долгих и счастливых дней еще крепче соединили нашу и без того связанную компанию. По ночам, когда все спали, мы с Мехом купались в светящемся море и уверенность, что без этого человека моя жизнь продолжаться не может, уже крепко сидела в моей бесшабашной голове. Последние несколько дней Мумрик, как папа Мозано, приноровился спать на воздухе в надувной лодке, настоящей самолетной оранжевого цвета. Он как раз помещался там по длине. В этой лодке мы плавали по морю, когда надоедала суша, а однажды большой крымский начальник использовал ее для ловли бычков - черных и скользких рыбешек с тупыми, злобными мордами.
Не говоря ни слова, он, как начальник, погрузился в лодку вместе со своими бесконечными удочками и крючками, и деликатный Мех отправился на рыбную ловлю, хотя он не только этих рыб, но и вообще всяких ненавидит. Но как это часто бывает, клевали эти твари исключительно у Меха, вследствие чего весь следующий день у нас с Розкой ушел на кухонную возню, в итоге чего мы с некоторым омерзением похлебали уху, а к вечеру все запасы нашей рыбы, хранившейся в песке, отдали крымской женщине в сарафане, которая наблагодарив нас до хрипоты, ловко развесила ее для просушки."

(Было это в 1985 году)


  • 1
Маргоша, я в который раз с удовольствием перечитала этот рассказ. Такая выпуклая цветная картинка, прожитая не мной, но отчего-то рождающая ощущение, что я давно знакома с участниками.

Спасибо, Леноночка!

! ! !
Вот где я еще не был.
Предлагаю отправиться туда на машине всем, и если Казантипа уже нет, но отыскать его заново.
Есть кое-какие соображения о береговых труднодоступных пустошах в Восточном Крыму.

Это моя мечта, но, боюсь, что Казантип при помощи вездесущих масс сильно пострадал. Он не только стал излюбленным местом для всяких б. фестивалей, но его еще и распахали недавно танками. Какой-то Ф.Бондарчук кино снимает. Все же можно!

Спасибо большое. Такой рассказ - как будто и со мной было, но не в этой жизни, а в другой, где всё так, как должно бы быть, как хотелось бы.Я на самом деле Казантипа как следует не знаю, меня название всегда притягивало - такое странное, волшебное.
Я очень люблю ту часть Крыма, где Балаклава, Севастополь, Бахчисарай и Крымская обсерватория. Но она совсем другая, мне так кажется по вашему рассказу.
Но мне так жалко этого Казантипа, как будто я сама когда-то там влюбилась.
А остальное из этой книги можно почитать? Вы так замечательно пишете, хочется не останавливаться.
:)

Спасибо! Я с удовольствием пришлю на ваш почтовый адрес.

Спасибо.
m4entsova@gmail.com

Будто не читала, а сидела и Вас слушала под тёплой лампой с красивым абажуром. Хорошо так. Особенно понравилась Ирина Яковлевна - ведь если бы не она, не было бы этой сказки.))

Спасибо! А про мою свекровь первую вы очень точно заметили. И совсем не важно, из каких побуждений она это сделала. Впрочем, не смотря ни на что, я очень ценю ее талант приходить на помощь. Она, как никто, умела это делать. До сих пор пытается в свои 95.

Спасибо Маргош!, я прям два раза прочел. Замечательно передовать мысли и чувства, так, что они понятны и очень близки)

Так ведь для тебя же и пишу, мой родной мальчик. Вот только "передАвать". Проверяется передачей.

  • 1