маргоша (buroba) wrote,
маргоша
buroba

"Казантип не должен быть разрушен".

Как это ужасно! Казантип для меня очень важен. У меня даже мой адрес содержит это удивительное имя. Мы с сестрой, близнецы, в возрасте между 30 и 40, имея в наличии по мужу и по двое детей, почти одновременно изменили свою жизнь. Моя сестра стала женой Мумрика (Бориса Николаевича Демина), а я, уже в Америке - Меха (Гены). Эти люди сделали нас счастливыми и уверенными в себе.

Из повести "Былое и дети".

"Все наши дети мгновенно повисли на Мехе с Мумриком и никогда не задавали никаких вопросов. Мы тоже не задавали, и также, как и наши дети, просто повернулись к забытому теплу.
На Патриарших прудах, куда мы однажды поехали всей нашей компанией, еще кое-где лежал снег и было по-зимнему холодно. Маленький Вовка - Муми-крошка, очень устал и начал плакать. Вообще-то он редко плакал, но если начинал, то остановить этот процесс не мог никто. И вот Вовка заревел. Что-то такое он хотел и не получил. Розка всеми силами пыталась его развлечь, Алиска придумывала разные хитрости, но ничего не помогало. Мы с Мехом шли в сторонке, страшно увлеченные своим никчемным разговором и слегка раздражаясь Вовкиным неуемным ревом. Вдруг неожиданно стало тихо. Это Мумрик на корточках обнимает Муми-крошку и шепчет ему на ушко свои волшебные словечки. И последние слезы высыхают на тугих Вовкиных щечках.
Постепенно наши совместные прогулки приобрели регулярный характер и никому из нас не приходило в голову отказываться от ежедневных встреч. Кроме прогулок и поездок за город на Мехиной машине, на мою голову свалилась удивительная, деликатная забота, о которой я давно забыла. Вдруг неожиданно, среди белого дня, появлялся Мех на своем зеленом «Жигули» и помогал мне забирать белье из прачечной. Первое время я, как загнанная лошадь, шарахалась и пугалась напоминаний о человеческой жизни. А потом стала довольно быстро привыкать. Вместе с упоительно теплыми первыми весенними вечерами стала просыпаться во мне жизнь. И даже днем, когда я в жарком тяжелом пальто и сношенных сапогах тащилась с добытыми в адских очередях продуктами по снежной хляби, мой взмокший лоб нежно холодил ветерок дикого счастья. Впервые в жизни мне было уверенно хорошо. И никакие, даже самые абстрактные надежды, не замутняли мой сумасшедший мир.
Лето, которое мы опять провели в Абрамцево, было довольно спокойным, не считая нескольких мелких происшествий, без которых немыслима дачная жизнь. Маленький Минька входил тогда в самый любознательный возраст и, несмотря на постоянное мое наблюдение, все же умудрялся засовывать себе в нос смородину, наклоняться над открытым темным колодцем в долгом ожидании легкого всплеска от очередного плевка, и неожиданно вдруг исчезать. Для своих трех лет он был довольно бойким малышом и однажды со своим дачным другом Пашкой совершил небольшое путешествие на велосипедиках по узкой бетонной дороге, на которой едва разъезжались грузовики. Они поехали в магазин за конфетами. Алиска же в то лето постоянно спасала нашу кошку, которая любила знакомиться с собаками а потом залезать на высокую смолистую ель в нашем дворе. После этих спасаний Алискины ладошки и колени до конца лета были черными от смолы, а на руках белели шрамы от любимых кошкиных когтей.
Почти каждое воскресенье к нам приезжали Розка с Мумриком и Мех. На наш день рождения они ввалились особенно торжественно с многочисленными подарками, среди которых был шикарный станковый рюкзак для Розочки. Это Мумрик постарался, чтобы у нее была уверенность, что все поправиться и будет она ходить с этим рюкзаком по росистой траве вместе с ним всю жизнь. А она незадолго до этого очередной раз провела неделю в больнице.
А потом мы все засобирались на Казантип. Странное это слово, как заклинание, неотвратимо повисло надо мной еще весной, когда во время какой-то нашей прогулки с Мехом он вдруг произнес - Казантип. И даже когда я уже знала, что так называется место, где сливаются Азовское и Черное моря, в звуках этого чужеродного слова мне слышалась прекрасная музыка неведомой свободы. Ни на секунду, разумеется, я не верила в возможность поездки, но на каждый мой шаг в то лето приходились три звенящих слога.
Наступил август с серым промозглым утром, в которое я уводила ежедневно моего маленького буйного сына, давая Лисенку еще немного поспать. Минька с наслаждением носился по мокрой и холодной, доживающей свое лето, траве, я же беспомощно стояла на узкой протоптанной дорожке и наблюдала за ежиком, который сам пришел к нам из леса и жил в большом жестяном тазу. Он откуда-то уже знал про Казантип и отстукивал знакомую музыку своими быстрыми коготками. Мое счастье тогда зависело от Ирины Яковлевны, в отрицательном ответе которой я не сомневалась.
Ранним субботним утром я с детьми поехала в Загорск, - звонить Бабушке. В одиноко стоявшей на холме телефонной будке я дрожащей рукой набрала телефон.
И великодушная Ирина Яковлевна сказала «Да», отомстив сразу и своему мужу, и своему сыну - безразличным к ней маниакальным игрокам-шахматистам.
Не помня себя, мы выпали из будки и, визжа на разные голоса, покатились по зеленому холму.
- Ура! мы едем! - орали мы с Алиской под счастливые вопли маленького Миньки, который никуда не ехал, а оставался на даче с бабушкой. Юрик же на весь август уехал в Прибалтику со своим двоюродным братом, таким же веселым игроком.
Отъезд был назначен на раннее воскресное утро, и после недолгих сборов, вследствие которых был набит до отказа вместительный прицеп, одолженный Mехиным отцом, в самый разгар полуденной жары, мы покинули Москву. Мумрик сел рядом с Мехом, Мы же с Розочкой и Алиской разместились на заднем сидении. Первое время, задыхаясь от жары в основательно прогретой на солнце машине, мы испуганно молчали, не в силах поверить в неотвратимость скорого счастья. И только после первой ночевки на границе с Украиной рядом с каким-то вонючим колодцем, мы стали понимать, что наш Мех - ангел-водитель, и что мы на самом деле едем.
Второй раз мы заночевали под Харьковым в каких-то пушистых елках, планомерно рассаженных в мягком белом песке. Но торжественную красоту дивного места подпортили полчища мелкоскопических комаров, которые, словно выпущенные из рогатки, впивались в наши усталые тела. Благодаря этому обстоятельству, чуть только рассвело, мы вылетели на пустынное шоссе и помчались вперед. После третьей ночевки у какого-то канала уже в Крыму, под палящим солнцем, навсегда застрявшем в зените, мы въехали в село Мысовое, от которого, по словам Мумрика, знавшего эти места, как свои пять пальцев, до Казантипа было рукой подать. Оставив нас на дороге, Мех с Мумриком бодро зашагали в неизвестном нам направлении в поисках уютной бухты. Когда через пять часов их расплывчатые силуэты стали медленно приближаться, ни у кого из нас не оставалось сомнения, что это мираж.
Испугавшись нашего полумертвого вида, они быстро уселись в машину и мы плавно въехали на Казантип - бывший атоловый остров, соединившийся впоследствии с селом Мысовым земляной косой. Дорога по окружности острова обрывалась к морю множеством бухт, в одной из которых уже было заготовлено для нас местечко.
- Вот-вот, - возбужденно приговаривал Мумрик, - прямо за поворотом направо…
- Ваши документы! - услышали мы вдруг дикие слова, а вслед за ними увидели две милицейские морды.
Разумеется, мы не знали, что остров - запретная зона, что можно только пешком и что нам повезло - милиционеры сегодня добрые. Но если еще раз сунемся - не сдобровать!
Выехали мы обратно на косу и в глубоком недоумении остановились, развернув машину в сторону острова. Перед нами висит закрытый шлагбаум. Вдруг из маленького домика появляется женщина и не спеша направляется к нам. Подходит она к машине и неожиданно говорит:
- А я так вам скажу - кто не рискует, тот не живет! - и поднимает полосатую шпалу.
Поразительные эти слова упали на нас, как гром среди ясного неба. И не медля ни секунды, наша машина со всем своим содержимым, взревела, как раненый тигр, проскочила под шлагбаумом, который все еще держала добрая женщина, и понеслась, не разбирая дороги, прямо по дынному полю, которым была покрыта почти вся поверхность, ставшего почему-то запретным, острова. Последнее, что я успела разглядеть, был огромный столб пыли, который поднимался над дынным полем, оповещая всю приморскую милицию о нашем вторжении на Казантип. После этого я закрыла глаза и, вдавившись в сидение, приготовилась к смерти.
Через несколько секунд машина на полной скорости рухнула в глубокую бездну и остановилась. Я открыла глаза и обнаружила, что мы все, вполне невредимые, стоим в очаровательной бухте, и настоящее синее море плещется у наших ног. Но мы все-таки, несмотря на бешеную смелость, были немного напуганы, и, закидав машину тряпками, ждали расправы, пока не подошел к нам отдыхающий неподалеку большой крымский начальник. Он велел нам расслабиться и коротко объяснил, что уж коли мы попали в бухту, никто ни нас, ни нашу машину в ней не тронет. И тогда мы бросились в море и сидели в нем до темноты. Море было теплым и, как нам казалось, чистым, а нагромождение каменных глыб, огибающее бухту и уходящее далеко в море, напоминало старого верблюда.
Насидевшись до одури в теплом море, мы, уже в полной темноте, поставили палатку и, переполненные дорожными волнениями, мгновенно уснули.
Весь следующий день мы устраивались и осматривались и к вечеру, изрядно сгоревшие, уже сидели у костра, как закоренелые туристы. В бухте, кроме нас и крымского начальника с роскошной женщиной в сильно открытом сарафане, проживала еще компания ленинградцев, приходивших туда каждое лето для отдыха. Соседей наших мы почти не видели и общались исключительно в связи с мелкими происшествиями, которые состояли из ежеутренних похорон маленьких дельфинов. Каждое закапывание малюток, не вынесших испытаний отравленным морем, орошалось горючими Алискиными слезами и только после долгих уговоров и научных разъяснений, она смогла побороть страх перед водой. Наше участие в похоронах объяснялось наличием лопаты, которую опытный Мех всегда возил в машине. Этой же лопатой мы боролись с огнем, когда вдруг загорелась сухая трава прямо над нашей бухтой. Густой дым стелился над дынным полем и сухая трава горела ровно и быстро. Но общими усилиями нам все-таки удалось потушить пожар без помощи крымской милиции.
Раньше всех просыпались Мумрик с Алиской и к моменту выползания остальных членов экспедиции из палатки, они уже успевали вволю настояться на руках в лучах утреннего солнца. А к завтраку Мумрик добывал моллюсков из больших черных раковин и нежно но настойчиво заставлял упирающуюся Розку их съедать для пользы здоровью.
Когда-то на острове хозяйственные крымские татары разводили свой знаменитый виноград, воду для которого добывали из колодцев. Это место так и называлось - «Семь колодезей». Теперь же питьевая вода находилась в семи километрах от острова и только крымский начальник мог себе позволить ездить за ней на машине. Для нас воду добывали Мумрик с Мехом, но после двух походов за водой Мумрик как-то неудачно стер ногу и на третий, последний, раз пошли за водой мы с Мехом.
Это путешествие оставило неизгладимый след в нашей памяти и даже, возможно, как-то повлияло на наше будущее, когда в 11 часов утра я с моим любимым красным рюкзачком и Мех с огромной пустой канистрой покинули бухту, в которой никогда не было жарко из-за легкого морского ветерка. Первые несколько шагов в раскаленном безвоздушном пространстве показались мне адом, к которому я, впрочем, довольно скоро привыкла. В новом городе, построенном среди крымской пустыни, мы закупили провизию, заполнив мой рюкзак и частично Мехин, а потом набрали воду из колодца в 40-литровую канистру, которую с большими усилиями поставили в его рюкзак. Обратно мы пошли другой, более короткой дорогой, солнце уже не прожигало насквозь и мы рассчитывали к шести вернуться в нашу уютную бухту. Но где-то на середине дороги мы сбились с пути и пошли наугад, пытаясь успеть за солнцем, неумолимо падающим в море. Довольно скоро красный рюкзачок своими тонкими лямками стер в кровь мои плечи, а еще через некоторое время отлетела подметка от мой босоножки и пришлось идти босиком по растресканной земле без единого намека на растительность кроме каких-то низкорослых кустов, вместо листьев на которых было насажено множество острых белых ракушек. И все-таки мы довольно весело шагали в поисках нужного направления, пока не порвался от нагрузки рюкзак с канистрой и Мех неожиданно оказался на земле. И даже после того, как он на одном плече тащил едва завязанный рюкзак, а мои ноги уже не чувствовали боли от омерзительных кустов, мы продолжали веселиться, но старались меньше разговаривать, чтобы сохранить силы. Горные спуски и подъемы, по которым мы карабкались, уже почти совсем провалились в черную пустоту и я уже ни на что не надеялась, как вдруг Мех в ночном тумане разглядел нашего дорогого каменного верблюда.
Розочка с Алиской устали волноваться и спали в палатке, а Мумрик сидел у костра и подогревал фасолевый суп, который мы легкомысленно варили на морской воде. Наш Мумрик откуда-то знал, что в 11 часов вечера мы придем есть суп. Мех прямо в одежде лег в море, а я стала вытаскивать продукты, среди которых находились раздавленные шоколадные конфеты двух сортов - «Кит у чоботях» и «Ведмедик клешаногий».
Десять долгих и счастливых дней еще крепче соединили нашу и без того связанную компанию. По ночам, когда все спали, мы с Мехом купались в светящемся море и уверенность, что без этого человека моя жизнь продолжаться не может, уже крепко сидела в моей бесшабашной голове. Последние несколько дней Мумрик, как папа Мозано, приноровился спать на воздухе в надувной лодке, настоящей самолетной оранжевого цвета. Он как раз помещался там по длине. В этой лодке мы плавали по морю, когда надоедала суша, а однажды большой крымский начальник использовал ее для ловли бычков - черных и скользких рыбешек с тупыми, злобными мордами.
Не говоря ни слова, он, как начальник, погрузился в лодку вместе со своими бесконечными удочками и крючками, и деликатный Мех отправился на рыбную ловлю, хотя он не только этих рыб, но и вообще всяких ненавидит. Но как это часто бывает, клевали эти твари исключительно у Меха, вследствие чего весь следующий день у нас с Розкой ушел на кухонную возню, в итоге чего мы с некоторым омерзением похлебали уху, а к вечеру все запасы нашей рыбы, хранившейся в песке, отдали крымской женщине в сарафане, которая наблагодарив нас до хрипоты, ловко развесила ее для просушки."

(Было это в 1985 году)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments