?

Log in

No account? Create an account

КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Previous Entry Share Next Entry
прогноз погоды
buroba
Помните Николая Литвинова, проникновенный голос которого обогащал наше детство таинственным теплом - "А что ты думаешь о ...? Мой дружок?"
У него даже согласные звуки были наполнены любовью.
Много разного засело в душе, а сегодня я с замирающим сердцем услышала (и увидела) советский прогноз погоды на 2-е октября 1977 года под тот самый мотивчик. Первое, что меня поразило - еще все живы были тогда и, может быть, сидела я на нашем большом диване со своими мамой и папой и, наслаждаясь музыкой и приятными (пооочередно мужским и женским) голосами, пыталась накормить моего первого ребеночка трех месяцев отроду.
Именно тогда я стала понимать, какие они чудесные, мои родители. Они помогали так спокойно, с такой совершенной любовью, что мне больно было думать о том, как равнодушно я к ним относилась в еще совсем недавнюю пору моего затяжного одиночества.
Мы тогда жили втроем в большой комнате на Университете и у меня был свой угол за шкафом, и я не понимала ни одного слова, брошенного ими, как последнее спасительное предупреждение. Им очень хотелось видеть меня счастливой, но представление о счастье было у нас разным, и только тогда, когда я не смогла вынести отчаяния очередной утраты, выбросило меня, как утонувшую лодку, на прочный берег испытанных человечеством правил.
Мне казалось, и до сих пор кажется, что в моем существовании есть львиная доля случайности, что падаю я так же, как и все, но Ударов не чувствую.
Тогда, в 77-м, наиболее полно проявилась моя способность выживать в качестве представителя реального мира и, наблюдая себя, как всегда, со стороны, я удивлялась взявшемуся непонятно откуда животному терпению, с которым я постигала науку жизни.
Мой самый счастливый семьдесят седьмой год. В нем появилась на свет солнечная девочка Алиса. А что до музыкального сопровождения – тут мне было не привыкать, хотя и превратился мой оркестр из камерного в симфонический.
У меня есть знакомый, который обедает иногда в бесплатной столовой для бездомных. Он говорит, что это напоминает ему лучшее время, проведенное в лагерях срогого режима. Мне не довелось сидеть в лагерях, но шестьдесят седьмую больницу я тоже вспоминаю как часть счастливого года и мне бесконечно дорога память об этом времени и никакие ужасы не мешают мне до сих пор видеть из того больничного окна новорожденные листочки на ветвях старого дуба и мягкую изумрудную травку, на которую упал мой муж, мгновенно сраженный внезапной болезнью. Он пришел навестить меня и в этот день ему исполнилось 33. Еще оставалась неделя до рождения нашего ребеночка и я тратила ее на бесконечные письма к мужу, которые неутомимо носили сыну и его родители, и мои. Хорошо, что все происходило на территории одной больницы, и что это горе смягчило мои следующие родильные страдания, уместные разве что в тюремной камере пыток.
В то лето в роддоме 67-й больницы по вечерам незаметно вытаскивали на носилках умерших от стафилококка юных женщин и неуспевших увидеть свет младенцев. Может быть я бы и не узнала, но мой ребенок заболел тоже. Помню, как в абсолютно спокойном бреду я бежала, забыв себя, в детский корпус все той же больницы, куда целиком завернутого в казенное одеяльце унесли моего детеныша.
Все выжили и первые три месяца я наслаждалась счастьем в моем доме с моими дорогими мамой и папой. Мне, впрочем, от больничного пиршества тоже досталось по полной программе, но знакомая старушка-гомеопат Дора Исааковна, оживила и меня.
1977 год подходил к концу, еще предстояло более близкое знакомство с родителями мужа, занятыми реабилитационными проблемами сына и подарившими мне три месяца упоительной свободы, в которой ожила связь с самыми дорогими мне людьми. И этих трех месяцев хватило, чтобы следующие шесть лет не сойти с ума в чужеродном доме от замужней моей жизни.


  • 1
  • 1