маргоша (buroba) wrote,
маргоша
buroba

прогноз погоды

Помните Николая Литвинова, проникновенный голос которого обогащал наше детство таинственным теплом - "А что ты думаешь о ...? Мой дружок?"
У него даже согласные звуки были наполнены любовью.
Много разного засело в душе, а сегодня я с замирающим сердцем услышала (и увидела) советский прогноз погоды на 2-е октября 1977 года под тот самый мотивчик. Первое, что меня поразило - еще все живы были тогда и, может быть, сидела я на нашем большом диване со своими мамой и папой и, наслаждаясь музыкой и приятными (пооочередно мужским и женским) голосами, пыталась накормить моего первого ребеночка трех месяцев отроду.
Именно тогда я стала понимать, какие они чудесные, мои родители. Они помогали так спокойно, с такой совершенной любовью, что мне больно было думать о том, как равнодушно я к ним относилась в еще совсем недавнюю пору моего затяжного одиночества.
Мы тогда жили втроем в большой комнате на Университете и у меня был свой угол за шкафом, и я не понимала ни одного слова, брошенного ими, как последнее спасительное предупреждение. Им очень хотелось видеть меня счастливой, но представление о счастье было у нас разным, и только тогда, когда я не смогла вынести отчаяния очередной утраты, выбросило меня, как утонувшую лодку, на прочный берег испытанных человечеством правил.
Мне казалось, и до сих пор кажется, что в моем существовании есть львиная доля случайности, что падаю я так же, как и все, но Ударов не чувствую.
Тогда, в 77-м, наиболее полно проявилась моя способность выживать в качестве представителя реального мира и, наблюдая себя, как всегда, со стороны, я удивлялась взявшемуся непонятно откуда животному терпению, с которым я постигала науку жизни.
Мой самый счастливый семьдесят седьмой год. В нем появилась на свет солнечная девочка Алиса. А что до музыкального сопровождения – тут мне было не привыкать, хотя и превратился мой оркестр из камерного в симфонический.
У меня есть знакомый, который обедает иногда в бесплатной столовой для бездомных. Он говорит, что это напоминает ему лучшее время, проведенное в лагерях срогого режима. Мне не довелось сидеть в лагерях, но шестьдесят седьмую больницу я тоже вспоминаю как часть счастливого года и мне бесконечно дорога память об этом времени и никакие ужасы не мешают мне до сих пор видеть из того больничного окна новорожденные листочки на ветвях старого дуба и мягкую изумрудную травку, на которую упал мой муж, мгновенно сраженный внезапной болезнью. Он пришел навестить меня и в этот день ему исполнилось 33. Еще оставалась неделя до рождения нашего ребеночка и я тратила ее на бесконечные письма к мужу, которые неутомимо носили сыну и его родители, и мои. Хорошо, что все происходило на территории одной больницы, и что это горе смягчило мои следующие родильные страдания, уместные разве что в тюремной камере пыток.
В то лето в роддоме 67-й больницы по вечерам незаметно вытаскивали на носилках умерших от стафилококка юных женщин и неуспевших увидеть свет младенцев. Может быть я бы и не узнала, но мой ребенок заболел тоже. Помню, как в абсолютно спокойном бреду я бежала, забыв себя, в детский корпус все той же больницы, куда целиком завернутого в казенное одеяльце унесли моего детеныша.
Все выжили и первые три месяца я наслаждалась счастьем в моем доме с моими дорогими мамой и папой. Мне, впрочем, от больничного пиршества тоже досталось по полной программе, но знакомая старушка-гомеопат Дора Исааковна, оживила и меня.
1977 год подходил к концу, еще предстояло более близкое знакомство с родителями мужа, занятыми реабилитационными проблемами сына и подарившими мне три месяца упоительной свободы, в которой ожила связь с самыми дорогими мне людьми. И этих трех месяцев хватило, чтобы следующие шесть лет не сойти с ума в чужеродном доме от замужней моей жизни.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment