?

Log in

No account? Create an account

КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Previous Entry Share Next Entry
Наш день рождения
buroba


И был еще один очень хороший день — 28 июля. И приезжали тогда в это самое Быково все наши родственники и друзья. И вот, проснувшись утром от ощущения неслыханного праздника, мы с Розкой начинали ждать, когда нас заберут ко взрослым. Но никто не торопился нас забирать, и мы плелись на гнусную прогулку и, давясь, ели ненужный обед, и нас даже заталкивали на дневной сон.
И тогда нам казалось, что мы все придумали и уже ничего не будет, и мы лежали и тихо рыдали в подушки.
Но когда наши мокрые ресницы начинали горестно смыкаться , в спальню открывалась дверь и приходила наша мама, нарядная и праздничная. Она вынимала нас из заплаканных кроваток и уводила в прекрасный мир взрослых. Мы выходили из спальни очень тихо, чтобы никто не проснулся и не потревожил нашего тайного счастья. Оно было только нашим и ничьим больше.

  • 1

Жинжиков-6. Дальше-больше...

Никто из пассажиров поезда «Москва-Брест» не выходил в Рязани. Сонные проводники, не опуская ступенек, курили и зябко позевывали в глубине тамбуров. Витька уже облегченно вздохнул, как Жинжиков метнулся к последнему вагону.
Витька неохотно потрусил следом, спотыкаясь на насыпи и проклиная неугомонного братца. Поезд лениво тронулся. Поплыли, смутно поблескивая, колеса.
– Руку! Прыгай! – закричал откуда-то сверху голос Жинжикова.
Не успев опомниться, Витька протянул руку в темноту, схватился за что-то и взлетел на выступ, которым сцепляются вагоны. Поезд набирал ход. Витьке стало по-настоящему страшно. Холодный поручень, казалось, ожил и норовил вывернуться из мокрых ладоней. Витька вжался дрожащими коленками в качающийся вагон и зажмурился. Ночь с ревом неслась назад, в Рязань.
– Расшибемся! – заскулил Витька.
Ответа не было. Испугавшись еще сильнее, Витька открыл глаза и осторожно повернул голову. Петька стоял на соседнем выступе, подставляя оглушительному ветру самозабвенно счастливое лицо.
– Ненавижу тебя, Вжинжиков! – отчаянно прошептал Витька и заплакал.

На рассвете поезд притормозил у безымянного разъезда. Братья, не сговариваясь, расцепили сведенные пальцы, спрыгнули и скатились по насыпи в утренний туман. Через минуту перед ними возникло поваленное дерево. Петька улегся на него и мигом засопел. Витька угрюмо обошел бревно, попытался пристроиться рядом, плюнул, сел на край, намереваясь чуть-чуть отдохнуть и двинуться обратно. Но незаметно привалился к брату и провалился в сон.
Проснулись они поздно. Недолгое осеннее солнце уже опустилось за кромку золотого березового леса, на опушке которого лежало их бревно. Чуть поодаль обнаружилась будка стрелочника. На крыльце, выкрашенном багровой краской, топтались две рыжие куры, празднично вспыхивая в лучах заката. Из-под выцветшего шлагбаума уходила в жухлые поля щербатая щебеночная дорога.
– Сейчас бы чипсов съел. Пакетов пять, – мечтательно потянулся Жинжиков. – Или хотя бы супу.
Витька, решивший больше не разговаривать с братом, лишь презрительно ухмыльнулся в ответ. Но Петька и глазом не моргнул, подтянул штаны и вприпрыжку побежал к избушке.
– Куда? – невольно окликнул Витька. – Вот шальной! Мало ли, что там за люди.
Но Петька только рукой махнул. Витька чертыхнулся и поплелся следом. Куры бросились врассыпную.

Re: Жинжиков-6. Дальше-больше...

Жуть, как интересно! Жду продолжения.

Внутри избушки было сумрачно. Единственное окно, наполовину заклеенное древними газетами, потемнело от многолетней железнодорожной пыли. За столом, под тусклой голой лампочкой сидел совершенно лысый человек в больших очках, перевязанных посередине бинтом. На нем была грязная оранжевая жилетка и валенки. Перед человеком лежала маленькая засаленная книжка с замысловатым шрифтом.
– А, проснулись, – стрелочник ни капли не удивился. – Ешьте вон, – он нагнулся, пошарил под столом и выложил на клеенку два огурца и полбуханки. – Чем богаты. Не ждал гостей.
Петька уселся на свободную табуретку, отломил хлеба и преспокойно захрустел огурцом, с любопытством заглядывая в книжку, которую читал лысый. Витька мрачной тенью маячил в дверях, стесняясь подойти ближе.
– Из интерната бежим? – не поднимая глаз, спросил стрелочник.
– Не-а, – беззаботно откликнулся Петька. – Мой папка – путешественник. В Африке. В гости вот позвал.
– А врешь, однако, как детдомовец, – спокойно заметил лысый.
Петька насупился и слез с табуретки.
– Куда? – стрелочник глянул поверх забинтованных очков; глаза у него были голубые и детские. – Тут заночуете. Всяко лучше, чем на дереве. Василиска только в шесть утра явится. Тогда и двинете. Она, как козу у нее свели, вашего брата совсем терпеть не может. Всех в милицию сдает. Вредная баба.
Лысый вздохнул. Петька вернулся на табуретку. Витька воровато схватил огурец и осторожно откусил, стараясь не хрустнуть.
– Далеко ли до станции? Как вас зовут? Что читаете? – выпалил Жинжиков почти без интервала.
– Ишь какой шнырок, – удивился стрелочник и степенно ответил: – По путям десять. Лесом – пять. Покажу тропку. А зовут Зовуткой. Вы же мне настоящих имен не скажете. И правильно сделаете.
– Ну, а книга? – встрял нетерпеливый Жинжиков.
– Псалмы царя Давида.
– Интересная? Про Африку есть? Почитайте!

  • 1