?

Log in

No account? Create an account

КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Previous Entry Share Next Entry
Наш день рождения
buroba


И был еще один очень хороший день — 28 июля. И приезжали тогда в это самое Быково все наши родственники и друзья. И вот, проснувшись утром от ощущения неслыханного праздника, мы с Розкой начинали ждать, когда нас заберут ко взрослым. Но никто не торопился нас забирать, и мы плелись на гнусную прогулку и, давясь, ели ненужный обед, и нас даже заталкивали на дневной сон.
И тогда нам казалось, что мы все придумали и уже ничего не будет, и мы лежали и тихо рыдали в подушки.
Но когда наши мокрые ресницы начинали горестно смыкаться , в спальню открывалась дверь и приходила наша мама, нарядная и праздничная. Она вынимала нас из заплаканных кроваток и уводила в прекрасный мир взрослых. Мы выходили из спальни очень тихо, чтобы никто не проснулся и не потревожил нашего тайного счастья. Оно было только нашим и ничьим больше.

  • 1
– Ты не мог хотя бы песню приличную спеть? – выговаривал Витька брату в станционном буфете, жадно глотая остывший рыбный суп: Петька хотел ухнуть всю добычу на чипсы, но Витька настоял на «нормальной еде».
– Да я не знаю ни одной, – оправдывался Петька с набитым ртом. – У нас в хате радио давным-давно отрубили. Я еще в первый класс ходил.
– А в школе вас, чего, не учат? – снисходительно удивился Витька.
– Не-а, – Петька принялся вылизывать тарелку. – У нас музыкантши-то нет. Только на 9 мая Миска нас к бабе Пане-ветеранке гоняет – концерты давать. А баба Паня глухая, как пень! Зачем я ей буду песни учить? Встану, рот поразеваю, она и довольна: конфеты в карман сыпет. А конфеты-то – не раскусишь, видать, трофейные.
– А я вот много песен знаю, – похвастался Витька. – Я по телику эстраду каждый день смотрю.
– Так давай ты петь будешь! – обрадовался Петька.
– Вот еще! – оскорбился Витька. – Что я – дурак? Перед людьми кривляться?!
– А чего такого? – не понял Петька. – Есть-то охота.

Остаток дня в электричке Витька учил брата популярным мелодиям. Петька представлялся, безбожно фальшивил и все время норовил наврать что-нибудь свое.
– Зайка моя, я твой заяц, – начинал Витька.
– Китайка моя, я твой китаец! – отзывался Петька и растягивал пальцами глаза.
– Да ты что, запомнить не можешь? – злился Витька. – Двоечник!
– Так же веселее! – беззаботно хохотал Жинжиков, прыгая по тамбуру. – Я твой кит, я плыву в океане! Ты прилетай ко мне в аэроплане!
– Нет! Там нет таких слов! – топал ногами Витька.

Ближе к вечеру они разругались в пух и прах. Петька убежал петь свои неправильные песни, а Витька обиженно уселся на заплеванный семечками пол и надул губы. Темнело. В щель между дверями задувал холодный ветер. От мысли о грядущей ночевке ему опять мучительно захотелось домой. Конечно, батя выдерет, и в школу ходить придется, зато еды вдоволь, и спать тепло.
Тут Витька с ужасом понял, что уже не представляет себе, где находится, и сам никогда в жизни не найдет дорогу обратно. Весь маршрут, с пересадками, узловыми станциями и направлениями держал в голове Жинжиков. А уговаривать его вернуться – было бесполезно.
«Да где же он?» – вдруг спохватился Витька и перепугался, что Петька сбежал.
Он вскочил и быстро пошел по вагонам. Электричка была почти пустой. Кое-где дремали припозднившиеся пассажиры, чей вид не внушал доверия. В голове состава шумно гуляла большая компания. Осторожный Витька туда соваться не стал.
В темном тамбуре он прижался к стеклу и, глядя на островерхие елки, заревел.
– Так и знал, что он меня бросит, – твердил Витька, больно стукаясь лбом в свое отражение. – Так и знал…

  • 1