?

Log in

No account? Create an account

КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Злободневное
buroba
Про тот давний случай я вспомнила благодаря недавним обстоятельствам и даже не сразу сообразила, как много между ними общего.
А случилось так, что однажды вечером мне позвонил едва знакомый вежливый голос и сказавшись близким другом человека, которого мы с детьми ждали два года, спросил день и час его прилета. Я радостно сообщила ему все, что знала, но все-таки сообразила добавить, что о встрече беспокоиться не надо, на что голос понимающе закивал.
Проходит несколько дней и я, насквозь простуженная, с чудовищным лаяющим кашлем, от которого сотрясается машина, несусь ночью в аэропорт встречать Меха. Я почти ничего не вижу - дождь со снегом так быстро залепляет окна, что дворники не справляются. Я приезжаю значительно раньше и трясусь в холодной машине, чтобы не побежать сразу. Наконец, оставив ее в неположенном месте, я на деревянных ногах подхожу к нужным воротам и вижу оживленную группу людей, среди которых малознакомый голос и длинная дама с подскакивающей от нетерпения долговязой девочкой. И тут я понимаю, что  это те самые мама с дочкой, с которыми Мех свел знакомство в Италии, где задержался в ожидании разрешения на въезд в Америку.
Наконец появляются приземлившиеся и среди них бредет моя любовь - уставший сонный Мех в своем черном клеенчатом пальто. Я собираю последние силы и как слепая овца выхожу ему наперерез. Он замечает меня, но тут же его окружает компания с дамой и дочкой, которая с радостным визгом на нем виснет. Я хочу уйти, но не могу пошевелиться и смотрю, как стая цепких обезьян хватает чемоданы и уводит Меха.
Потом Мех обернулся. Отобрал свои чемоданы и повернул ко мне. Мы подошли к моей машине, на которой красовался штраф,  запустили печку и еще долго за счет штрафа сидели и курили до одури.
А обезьяны хотели Моего Меха зацапать для своей одинокой подружки, но ничего у них не вышло.
И было это почти тридцать лет назад,
и не сразу стало как было, и нашей дочке скоро 28.

Я многому за это время научилась, я продолжала оставаться все такой же милой, терпеливой и любящей, но вдруг в этом, как мне казалось, устойчивом механизме, начались неполадки. Пришлось обратиться за помощью к Меху, который на моей памяти починял все, что попадалось в руки.
Он посветил специальным фонариком, недолго повозился и нашел, что у терпения сорвана резьба и исправить это невозможно. И теперь я с полным правом в случае обиды смогу за себя постоять! И не делать вид, что не замечаю едва заметной, от всей души, пренебрежительной травли.  Особенно от людей, для которых моя выдержка стала привычной. Поэтому теперь (и это об обстоятельстве недавнем), стоит мне почувствовать за спиной даже легкое копошение, я зверею легко и открыто. И даже получаю от этого некоторое удовольствие.

ПРИШЛА ЖАРА
buroba

Мы ее уже не ждали, а она пришла. И совсем не такая, какую мы ждали. Чем-то похоже на концерт Алексея Паперного. Этот концерт устроили ему друзья в Бостоне и все ждали увидеть легкого, заводного, веселого человека. Пришедшей на концерт публике хотелось освежить удовольствие от его музыки и песен, часто спасавших от унылых дней изгнания.
Но ничего не вышло. Алексей Паперный продаться на родине не сумел и легкое веселье давно ушло из его пустых карманов.
Но я была рада его увидеть. Даже такого, слегка раздражённого от плохой акустики и с подвернутой ногой.
А что до жары — сижу под кондиционером (что за жуткое слово! Правда, мазган ещё хуже, хотя и короче) и читаю книги, а во двор не выхожу. Там, снаружи, отсутствует воздух. Будто его засосала огромная голубая клизма.

Д. Р.
buroba
Можно ли считать счастливым обладателя таких посланий?




Можно.

И спасибо всем моим друзьям за поздравления!!! Этот журнал со всем содержимым всегда будет мне дорог!

ЧАЙКИ
buroba
Чайки не кажутся мне умными птицами, хотя они явно сообразительнее индюшек.
Но какое удовольствие за чайками охотиться!






клевер
buroba
Такое быстрое лето в этом году! Уже отцвела сирень, облетели маки и только клевер простеньким бело-розовым ковром покрывает уже поблекшую траву.
Эти цветочки под детским названием кашка близки мне незамысловатым своим характером. И я легко различаю их язык.



десятое июня
buroba
Мой папа свой день рождения не справлял. По крайне мере я не помню, чтобы по этому поводу у нас в доме собирались гости. Правда, я не очень помню гостей и на мамин день рождения, а только точно знаю, что для нас с сестрой и брата многолюдные по поводу наших рождений сборища родственников и друзей  никогда не пропускались. А сегодня вдруг вспомнила, что мой папа родился десятого июня. И как только я вспомнила, папа, как в волшебном стереоскопе, придвинулся так близко, что можно сказать ему все, что сказать не успела.
Но когда в 1987-м мы расстались, между нами возродилась близость, которую папа позволял себе только с сыном. Конечно, он очень нас с Розочкой любил, по выходным, когда мама в нашей крошечной комнате в Сокольниках готовила обед, папа гулял с нами, водил в театр, цирк, зоопарк и Уголок Дурова, где живые белые мышки в кафтанчиках ездили по настоящей игрушечной железной дороге.
Но объектом для долгострочного внимания мы не стали. Это место занимал наш брат, неустанно подтверждая правильный папин выбор.
Когда после моего отъезда мы стали переписываться, привычная папина сдержанность исчезла и он сделал некоторые открытия в отношении меня. но случилось это слишком поздно.
Я не очень понимаю, как в первые отчаянные годы эмиграции мне удавалось развлекать папу, но в сохранившихся благодаря ему моих письмах можно найти легкие признаки жизнелюбия, обеспечившие мое выживание. Папа складывал письма под номерами в специальную папку, пока она не вернулась обратно ко мне. Я очень надеюсь, что эти письма и ему прибавляли сил и желания продолжать свою не очень счастливую жизнь.
Моего папы уже давно нет на этом свете, а я пока живу и радуюсь, когда нахожу в себе очередное с ним сходство.

Папа справа с мамой и старшим братом
1913 г.


1928 г.


Папа (справа) с братом
1929 г.


1987, Речник, год моего отъезда.

РИЖСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ
buroba
Мне часто приходилось бывать в местах, по которым совсем недавно проехалась на велосипеде моя дорогая подружка dyrbulschir И когда я прочитала об этом ее чудесном путешествии, в моей памяти началось столпотворение. И мне трудно остановиться на чём-то одном — все, что вспомнилось, кажется теперь необыкновенно интересным и важным. Проще всего с самого начала

СНЕГИРИ

Мы с сестрой уже достаточно взрослые близнецы едем с нашей мамой по рижскому направлению до станции Снегири. Мы едем к маминой подруге тете Нине. Тетю Нину и ее взрослых детей Илью и Галю мы знаем с рождения, потому что Нина самая близкая мамина подруга, они родились и росли в одном небольшом южном городе Умани с великолепным парком и счастливым детством. Детское счастье мамы длилось недолго, всего восемь лет, пока жива была ее мама — необыкновенная красавица и мастерица на все руки. Ее
заменила мачеха, о которой мне ничего неизвестно. Знаю только, что мама, перед тем, как уехать в Москву, жила какое-то время у родственников в Елисаветграде. Но известно мне также, что подруги принимали активное участие в сионисткой организации Бунд и родную старшую сестру Нины за слишком бурную деятельность выслали в Палестину. А мама успешно занималась гимнастикой и крутила на турнике солнце. Им было по восемнадцать, когда они оказались в Москве. Примерно в одно и то же время они вышли замуж и родили своих первых детей, и уже не примерно, а точно в одно время их мужья оказались на фронте. Маме повезло, наш будущий папа вернулся живым, а муж Нины Давид погиб в Берлине в последний день войны.
Нина сама вырастила детей, старшую дочь успешно выдала замуж и, закончив санитарное отделение медицинского института, дочь с мужем и вскоре родившимся ребёнком уехали на Север, где ещё был беспорядок по санитарной части. Помню, как тетя Нина полетела к ним на самолете и ребёнка забрала на воспитание. А сын Иля, так его мы называли, очень похожий на своего отца красивый молодой человек, закончив Архитектурный институт и успешно делавший по специальности карьеру, жениться не торопился и все свободное время готовился к эмиграции в Израиль. Мы с сестрой в те времена ни о чем таком не мыслили, как, впрочем, и обо всем остальном, имеющим непосредственное отношение к жизни, от которой мы прятались в упоительных сопереживаниях чужим книжным героям. Но я хорошо помню, с каким вдохновением Иля занимался подпольным ивритом, без конца слушал вражьи из маленького приёмника голоса, и ничто, кроме государства Израиль, его не волновало, особенно после того, как тетя Нина съездила в гости к своей сестре, той самой, сосланной в Палестину.
Прошло ещё несколько лет, Иля вдохновенно продолжал собираться. Он по-прежнему жил с мамой и без завтрака, в который входил обязательный суп, из дома не выходил. Ко времени, когда были почти закончены сборы, Иля продвинулся по службе и стал начальником отдела. Примерно тогда же возвращается с Севера домой сестра Галя с мужем и уже двумя детишкам, которым на лето необходима дача. И тогда Иля строит дачу. Он, как специалист высокого класса, сначала ее проектирует, а потом начинает строить. Он строит ее долго и тщательно безо всякой помощи, чтобы никто не смог нарушить идеально задуманных пропорций. Мы с нашей мамой довольно скоро стали ездить на дачу в Снегири к тете Нине, которая быстро освоилась с внуками и хозяйством во временной пристройке, где держались потом и кровью добытые строительные материалы и имелся кран с водой. Через несколько лет, когда все дома дачной местности, принадлежавшей серьезной градостроительной конторе, были построены, Иля взялся, наконец, за строительство своей дачи. Я уже не помню, сумел ли он запустить особенных золотых рыбок в небольшой мраморный бассейн, который он распланировал в саду, и я так и не увидела достроенную дачу, на которую ушло много лет его жизни. Но сколько радости доставляли нам поездки в Снегири! Через какой прекрасный лес мы долго шли, потом начиналась широкая глинистая дорога, а дальше болото с камышами, которые я срезала перочинным ножиком и всю оставшуюся дорогу гладила их бархатные спинки, и, наконец, дача с неутомимой тетей Ниной и Илей, поправляющим на носу близорукие очки. Когда начинается приготовление дачного обеда, мы с сестрой несёмся по пыльной дороге мимо давно достроенных дач в речку Истру, тогда ещё чистую, веселую, звонкую. За это время мама с тетей Ниной приготавливают обед и ставят на уже чистый садовый стол тарелки с пылающим борщом. Опускаешь в борщ ложку и она наполняется рубиновым
светом.
— Ешьте, девочки, — говорит нам мама особенным дачным праздничным голосом, — на воздухе быстро стынет. Мы едим и уходим на луг позади участка. Мы ложимся раскинув руки в высокую некошеную траву и тихо прячемся, пока нас не зовут. Пора ехать.


СМЕШНОЙ СЛУЧАЙ
buroba
Можно было поставить эту машину лицом к дому, как я свою всегда ставлю. Но Мех любит заезжать задом, чтобы потом с удобством выехать на дорогу.
Сегодня мы поменялись машинами и, решив Меха порадовать, я лихо въехала задом в угол гаража. Пренеприятное, надо заметить, чувство и от сознания необратимости лишенного смысла поступка, и от омерзительно короткого звука, похожего на печать, стукнувшую в бланк судебного приговора.
Нельзя сказать, что я плохой водитель, но парковка задом мое слабое место и после множества неудач уже можно было за операцию эту не браться, но какая-то темная сила толкает меня продолжать игру и надеяться на выигрыш.
Удар столкновения застревает в памяти навсегда, и у всех этих ударов тот особенный звук, от которого возникает долго саднящий сердце ужас. Особенно первый удар. Он и дирижирует всеми последующими.
И это жалкое душное чувство вины, будто прошедшие тридцать лет не защищают меня от беспощадного одиночества первых горестных дней в чужой стране.
Умением испытывать вину я до сих пор владею в совершенстве, так же, впрочем, как неумением оправдываться, поэтому я приготовила для вступления последнюю фразу любимого анекдота – вы будете сильно смеяться…
Но я не успела – Мех наскоро меня обнял, на секунду исчез в гараже и вышел оттуда с баночкой рыжей замазки, под которой мгновенно исчезли следы моего преступления. 
 

СИРЕНЬ РАСПУСТИЛАСЬ
buroba

Синяя чашка
buroba
Наш кот сумел открыть дверцу кухонного шкафа и запрыгнуть на верхнюю полку, откуда посуду доставать неудобно и по этой причине там хранятся изредка нужные предметы. Среди них высокая синяя чашка, из которой давно никто не пьет.
Я стараюсь избавляться от всяких ненужных вещей, но чашку эту выбрасывать было жаль. Она пережила срок, когда еще возможно расставание.
Иногда я ставила в нее розу.
Нельзя сказать, что путешествие кота по верхней полке было первым, и каждый раз я удивлялась, с какой цирковой точностью он рассчитывает по ней свою прогулку.
Но на этот раз кот зазевался и моя чашка рухнула с высоты, разлетясь на синее море осколков.
К вечеру я нашла часть ручки, которую схватил мой пёс, приняв ее за обломок баранки, а убедившись в несъедобности, бросил на коврике у двери. Я немного подержала ее в руках и на прощание погладила гладкую прохладную спинку.