Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Снился мне сон,

будто я в Москве. Иду я по Москве и вижу - все чужое. Стало мне грустно и захотелось скорей домой, на Университет. Где-то на Таганке, под мостом стоит моя машина. Я помню, как на машине добраться до дома, но никак не могу ее найти. Захожу в метро, но и там ничего не понимаю. Огромные пустые переходы, поезда непонятно в какую сторону. Надо спешить, уже поздно, но ноги перестают меня слушаться и становятся тяжелыми, как у слона. С тоской думаю, что если и доберусь до подъезда, войти не смогу, код негде узнать, а кто знает, спит или давно умер.
И я проснулась и  стало мне смешно от того, что сон-то мой не случайный, что в Москву я на самом деле лечу!

По этому поводу у меня есть предложение к моим московским друзьям. Если  кто-то захочет взять меня на поруки - я с удовольствием отдамся! В круг моих интересов входит гулянье по Москве, музыка классическая, загородные электрички, пить чай и наслаждаться общением!  Должна признаться, что несколько одичала от жизни в Америке, вследствие чего ориентируюсь в г.Москве слабо!:) Буду с 11июня по 3 июля.

Сегодня день рождения С.Я.Маршака.

Вот, что написал по этому поводу наш Мумрик.

"Я, ведь, в школе терпеть не мог стихи. Да и, собственно, за что их
любить-то! Ну, Пушкин, ладно, но жил он когда! Тогда все другое было:
балы, беседки в парках, будуары какие-то. Дворянское, в общем,
искусство... А щас у нас время другое и пространство другое и стихи
должны быть наполнены другим. Исаковские, Матусовские,
Лебедевы-Кумачи... Ну, кто же это читать будет добровольно!
Я больше по помойкам любил лазить. Или на трамвайной колбасе кататься...

Была у меня патефонная пластинка на 78 оборотов, я ее заиграл до
дыр. На ней с одной стороны было "Собирались лодыри на урок" (А попали
лодыри, понятно куда) , а с другой - мое любимое, про то, как
прицепился к трамваю Блинов Николай. "Трамвай по проспекту, трамвай по
шоссе, а он на трамвайной висит колбасе". Естественно, в это время в
трамвай заходит папаня героя Блинов Ермолай. Тут-то они и узрели друг
друга. "в окне голова разинула рот, бездельника-сына отец узнает" . У
стихотворения, как ты помнишь, четыре конца: веселый, грустный,
страшный. А четвертый конец автор предлагает придумать читателю "кто
первый придумает - тот молодец!"...

Маршак был тем, с кого началась моя любовь к поэзии. Мне случайно
попалось его стихотворение, очень простенькое, зарисовочка, пейзажик,
как будто бы. Я его прочел и задохнулся! Вроде и нет ничего, а чудо
какое-то! Тогда я и начал чуть-чуть понимать, чем стихи отличаются от
нестихов. И стало понятно, что имела ввиду Ахматова, когда сказала,
что "поэзия - власть и за нее убивают". Мы-то все больше видели
поэзию, которую награждают.

А стихотворение, вот оно:

Запахло чугунной печкой
И углем железнодорожным...
Далекое стало возможным:
Железный мост над речкой
Проходит, гремя, перед нами.
Мелькает в оконной раме
Вокзал меж осенних кленов
И степь - за цепью вагонов.
Простор, покой и прохлада.
А сердце беспечно и радо.
В нем нет ни страстей, ни тревоги.
Оно на свободе, в дороге.

Вот и сейчас, запахло углем железнодорожным и я увидел себя
пятилетним: Раннее утро, солнце только взошло, поезд идет по степи, и
рядом с ним бежит тенью цепь вагонов, все еще спят, а я прилип к окну
и замираю от счастья...

Надо бы позвонить Яше, поздравить, да неудобно как-то..."

МЕДВЕДИЦА

Последний день Апреля был, как всегда, необыкновенно жарким, и на ступеньках Ленинградского вокзала, где мы встречались, еще долго оставались наши потные следы. На поезде доехали до Калинина, оттуда на автобусе до реки Медведицы, по которой собирались плавать четыре дня. Было уже совсем темно, когда, нагруженные байдарками и прочим необходимым снаряжением мы вывалились из автобуса и, стоя на высоком берегу реки, высматривали себе стоянку. Ужинать в темноте мы не стали и измотанные долгой дорогой завалились спать в наскоро собранных палатках.
Первомайское утро было теплым и радостным. Мы похлебали манную кашу, которой нас угостили из огромного ведра наши соседи, заядлые путешественники из института Биофизики, и, разомлев от еды и тепла, лежали на мягкой травке и наблюдали, как бодрые ученые, несмотря на свой весьма преклонный возраст, в считанные минуты снялись с постоя и уже прощались с нами, размахивая своими старомодными кепочками.
Переварив завтрак, мы принялись собирать наши байдарки, две из которых оказались к плаванию непригодными. И пока наши мальчики несколько раз ходили в соседнюю деревню сначала за досками, потом за гвоздями, и когда мы, наконец, со всем имуществом, большая половина которого была лишней, оказались на плаву, солнце уже катилось на запад.
Возглавляла флотилию легкая немецкая байдарка, в которой находились наши близкие друзья Алик и Наташа.
Остальные две байдарки были обычные советские, неповоротливые и тяжелые, под названием «Салют». В одной плыли мы с Юрой, в другой – Юрин брат Саша и Виталик, обладавший редким даром верности. Он был единственным из друзей, способных любить нас обоих.
Мы с Юрой очень хотели взять с собой нашу двухлетнюю дочку, но, к счастью, в последний момент передумали. Это плавание было замечательно тем, что мы с мужем первый и последний раз в нашей жизни оказались в одной лодке. Саша был удивительно похож на брата не только лицом, но и привычкой проводить за шахматами большую часть жизни. Жена Виталика оказалась предусмотрительнее всех нас и плыть отказалась, а у Саши тогда вообще не было никакой жены.
Подгоняемые  ветерком, мы легко скользили по Медведице, любуясь пробуждением природы, от которого на наших глазах выползали из висящих над водой веток, нежные листочки.
Через час была сделана остановка и мы с Наташей смотрели представление под названием «Преодоление бурного порога», в котором наши рыцари, оседлав перевернутые байдарки, буйно возились в обмелевшей речке.
А еще через час мы неожиданно заметили, что стало темно. Оставшегося времени хватило ровно на то, чтобы причалить к берегу, вытащить и перевернуть байдарки и со всех ног нестись к случайному сараю, в котором хранилось прошлогоднее сено. И пока абсолютно черное небо изливалось неистовым осенним ливнем, мы, зарывшись в сено, по-очереди отхлебывали водку из бутылки, прихваченной чьими-то заботливыми руками. В сарае было очень хорошо, но мы не могли, как бы нам этого не хотелось, оставаться там навсегда. Впереди нас ожидали великие подвиги. Мы сразу, как только покинули гостеприимный сарай, в этом убедились.
Ясное, без единого облачка, зимнее небо повисло над нашими головами, а еще не высохшие купальники по известному закону физики стали быстро сокращаться. Стуча зубами и бестолково размахивая пупырчатыми конечностями, мы судорожно напяливали на себя все, что попадалось под руку, а попадалось очень даже много – мы все-таки не впервые совершали путешествие в это время года. Рассевшись по байдаркам все три пары пловцов, из которых самой благополучной парой были Саша с Виталиком, выглядели в своих шапках, варежках и шарфах как раз на ноль по Цельсию.
Почему мы не повернули обратно, а двинулись вперед, несмотря на страшный ветер, который дул теперь прямо в лицо? На это была только одна причина – бодрые туристы-биофизики успели рассказать нам, что в конце путешествия институтский автобус заберет их прямо с берега. Они даже предложили нам присоединиться, но мы тогда высокомерно отказались, - мы собирались плавать долго.
Можно было предположить, даже не имея четырех великих математиков на борту, что время упущено безвовзвратно, но нам очень хотелось догнать дружных туристов и ехать с ними в теплом автобусе под «Синий троллейбус».
По самым грубым подсчетам мы должны были плыть, налегая на весла, без остановок два дня. Но ночью плыть было темно, а днем, хотя бы несколько раз, необходимо было согреваться чаем или супом из пакетиков, для чего приходилось тратить время на небольшой, но все же костер, который не желал разгораться под нудным холодным дождем. В этой приятной атмосфере мы провели три дня и две ночи, а вылезая утром из палатки, ступали на снежную травку. Кусты над рекой почернели, втянув назад молодые листочки, и все вокруг стало безутешно серым.
Встречный ветер уверенно набирал силу и мы прилагали неимоверные усилия, чтобы продвигаться вперед. К концу третьего дня, когда надежда оставила даже самое разгоряченное воображение, мы увидели автобус. Он стоял на берегу и, выпуская сизое облако дыма, собирался отъезжать.
Трудно представить, что нас могли услышать из плотно закупоренного автобуса с залитыми дождем мутными окнами, хотя вопили мы отменно.
До сих пор неизвестно, как нас заметили; скорее всего кто-то из биофизиков, обладавший особым чутьем, протер в стекле небольшое окошко.
Мы ехали в теплом автобусе под слаженный туристский хор и думали: как хорошо, что у кого-то из них случился аппендицит и это происшествие подарило нам целый лишний день.
Институт биофизики находился рядом с нашим домом и автобус высадил нас прямо в подъезд.
А потом мы сидели на кухне за круглым столом со знакомой цветастой клееночкой – зеленые груши, красные яблочки - и, обжигаясь, хлебали чай, обхватив чашки распухшими и белыми, как у утопленников, руками.

Я вернулась

из города Нью-Йорка. И столько там было хорошего и приятного, что даже невозможно рассказать с такого близкого расстояния; еще не улеглись впечатления в нужных пропорциях. Но потом не будет времени, а еще грозят каким-то "переездом", так что уж лучше расскажу сейчас. Из Бостона всего четыре часа на автобусе, который приезжает в Китайский город, потому что сам автобус китайский. То есть этим бизнесом китайцы занимаются. Очень большой чистый автобус и всего в нем народу пять пассажиров. Обратно, правда, был набит до отказа. Уселась я на два свободных места и, не веря такому счастью, стала в окно смотреть и абсолютно ни о чем не думать. За окном, хоть и полдень, такой мрак, что впору свет включить, но была я рада бесконечному мелкому дождю и тяжелому низкому серому небу. Быстро убегающий лес, зеленый из-за елок, немного похож на весенний, но весной не бывает такого грустного леса, и таких черных стволов.
В Китайском городе меня ждал Вовка с велосипедом (средний сын моей сестры) и мы, стараясь обходить не только от дождя скользкие участки дороги, прошли сквозь мельтешащую жизнь китайских эмигрантов с их тянущим слух резиной от рогатки языком, запахом рыбы и множества неизвестных нам яств.
Вовка уже давно живет в Нью-Йорке, снимает комнату в большом старом с мраморными лестницами доме на Гринвич-Вилледж. Тут уже совсем другой воздух. Мы посидели в очень уютной вовкиной комнатке, он переписал мне кучу нашей любимой музыки и посадил в такси, на котором я отправилась в «Русский самовар».
Надо сказать, что такого рода злачные места меня не привлекают, и я никогда бы не оказалась там, но – пути господни... Мой старый друг с соавтором выбрал это место для презентации своей книги, и это событие было поводом для моей поездки. Мы знаем друг друга почти сорок лет, но встречаться, особенно последние двадцать лет, удается редко.
На следующий день я побывала на выставке Джорджо Моранди, любимом художнике моего брата, вследствие чего небезызвестным мне, посмотрела в Египетском зале на саркофаг с изображением царицы, очень похожей на мою маму, с помощью сопровождавших меня друзей добралась до автобуса и поехала обратно в Бостон, или, как тут принято говорить, - домой.
Эта поездка подарила мне и уверенность, что Нью-Йоркское метро я постараюсь, впредь, избегать.

Билет на выход

Но было и веселое - поездка на дачу, в Бронницы, где под босыми ступнями теплые доски веранды, прекрасные мои подружки, которые ухаживали за мной, как две мамы: кормили, заставляли отдыхать в полосатом шезлонге, укладывали спать в свежезастеленную кровать под родное верблюжье одеяло, глядевшее из квадратного окошка белоснежного пододеяльника, большая желтая лейка, из которой так было приятно поливать удивительные цветы, которыми занят весь небольшой, с любовью возделанный, сад. Чего там только нет – всех мастей пионы, из которых бледно-розовые издают самый оглушающий аромат, оранжевые маки с огромными, выкроенными из парашютного шелка, лепестками, множество огородиков с недавно проклюнувшимися овощами и травами, высокие кусты с белыми и пуховыми, похожими на одуванчики, цветами и медленное падение позднего солнца в ветвях старой яблони.
На этот раз сбылась моя давняя мечта и с дачи я поехала на электричке мимо Удельной и Быково, Кратово и Малаховки. Электричка была скоростная и через две остановки я вышла на платформу Выхино, откуда, как мне рассказывали, я должна пересесть в метро и ехать по прямой до Щукинской.
Вместе с толпой, вывалившейся из поезда, я бодро зашагала по заплеванной платформе в подземный переход и, так же, как и все, попыталась пройти через турникет, засунув в его прожорливую пасть билет, на котором оставалась одна поездка в метро. Я никак не могла понять, почему эти поганые турникеты пропускают всех, кроме меня. Постепенно до меня стало доходить, что мой одноразовый билет испортился и мне надо выйти на платформу и купить новый. Я уже плохо соображала от усталости и дикой жары, вдруг навалившейся в этот день на Москву, и, таща тяжелый рюкзак, все ходила и искала кассу и не найдя, спускалась в который раз в переход и опять поднималась, и уже казалось мне, что никогда не увижу дорогих своих детей и любимого мужа, а буду вечно таскаться по страшному лабиринту и привычно переступать через ноги мирно спящих на полу граждан, прикрывших кепками от жары испитые лица.
Впоследствие мне казалось, что небольшая будка, которую я обнаружила, вылезая очередной раз из перехода на божий свет, появилась внезапно и объявление, написанное от руки и приколотое кнопкой над закрытым крошечным оконцем, написано на незнакомом мне языке. Внезапно окошко поднялось, из под него выехал ящик и в ту же секунду я прочитала объявление: «БИЛЕТЫ НА ВЫХОД». Надо ли говорить, какое охватило меня счастье, когда забрезжил передо мной слабый свет свободы. Я схватила билет и, уже не веря в благополучный исход, вышла через несколько секунд в город.
Наверное из всех пассажиров, вылезающих в этот день на платформу Выхино, я была единственной, кому не пришло в голову сохранить билет, с которым мои подружки засовывали меня в отходящую электричку.

(no subject)

Не знаю, кто это такой замечательный придумал демонстрацию с превращением тайного в явное, но мне очень нравится. Появляется возможность некоторой устойчивости даже в самые плачевные минуты жизни. Я вот узнала, что кроме меня и Клопуса есть еще девочка, которая любит круглый стол с широкими перекладинами, морозные окна, ежиков. От этого по всему организму разливается тепло. Клопус! Ты обжора! Дашенька! Я очень рада тебя слышать. Скоро напишу тебе что-нибудь интересное. Привет Марьяшке, Габику и папе. А приснилось мне недавно, что я с Мехом в Москве, едем в каком-то трамвае, выходим на улицу и ему нужно в какой-то банк, а я решаю идти домой. Хожу по знакомым улицам, но не могу вспомнить, где дом. И не спросить, никто не может знать кроме меня. Вдруг вижу Меха. Он еще не успел спуститься в метро. Решаю ехать с ним, хоть на какое-то время избавиться от глухой тоски. В метро что-то бурчит в нашу сторону бесполое существо с колючими, злобными глазками. Весь вагон смотрит на нас. На лицах выражение резкого неудовольствия нашим нерусским видом. Мы придвигаемся поближе друг к другу. Вдруг над нами склоняется человек, совсем непохожий на остальную публику. Он высокий, красивый, в военной шинели. Он берет Белкину ручку (она вдруг оказывается с нами), целует ее и молча уходит в раскрытые двери. Я смотрю ему вслед и вижу, что этот человек ненормальный.
Самое для меня омерзительное, когда вижу людей (местных), для которых возможность поучаствовать в политических дискуссиях важнее человеческих жизней. Московская трагедия для них - повод сказать свое слово с поднятым бокалом и набитым ртом.