?

Log in

No account? Create an account

КУРЬЁН БУЛИНЫЙ

публичный дневник Маргоши

Entries by category: дача

РИЖСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ
buroba
Мне часто приходилось бывать в местах, по которым совсем недавно проехалась на велосипеде моя дорогая подружка dyrbulschir И когда я прочитала об этом ее чудесном путешествии, в моей памяти началось столпотворение. И мне трудно остановиться на чём-то одном — все, что вспомнилось, кажется теперь необыкновенно интересным и важным. Проще всего с самого начала

СНЕГИРИ

Мы с сестрой уже достаточно взрослые близнецы едем с нашей мамой по рижскому направлению до станции Снегири. Мы едем к маминой подруге тете Нине. Тетю Нину и ее взрослых детей Илью и Галю мы знаем с рождения, потому что Нина самая близкая мамина подруга, они родились и росли в одном небольшом южном городе Умани с великолепным парком и счастливым детством. Детское счастье мамы длилось недолго, всего восемь лет, пока жива была ее мама — необыкновенная красавица и мастерица на все руки. Ее
заменила мачеха, о которой мне ничего неизвестно. Знаю только, что мама, перед тем, как уехать в Москву, жила какое-то время у родственников в Елисаветграде. Но известно мне также, что подруги принимали активное участие в сионисткой организации Бунд и родную старшую сестру Нины за слишком бурную деятельность выслали в Палестину. А мама успешно занималась гимнастикой и крутила на турнике солнце. Им было по восемнадцать, когда они оказались в Москве. Примерно в одно и то же время они вышли замуж и родили своих первых детей, и уже не примерно, а точно в одно время их мужья оказались на фронте. Маме повезло, наш будущий папа вернулся живым, а муж Нины Давид погиб в Берлине в последний день войны.
Нина сама вырастила детей, старшую дочь успешно выдала замуж и, закончив санитарное отделение медицинского института, дочь с мужем и вскоре родившимся ребёнком уехали на Север, где ещё был беспорядок по санитарной части. Помню, как тетя Нина полетела к ним на самолете и ребёнка забрала на воспитание. А сын Иля, так его мы называли, очень похожий на своего отца красивый молодой человек, закончив Архитектурный институт и успешно делавший по специальности карьеру, жениться не торопился и все свободное время готовился к эмиграции в Израиль. Мы с сестрой в те времена ни о чем таком не мыслили, как, впрочем, и обо всем остальном, имеющим непосредственное отношение к жизни, от которой мы прятались в упоительных сопереживаниях чужим книжным героям. Но я хорошо помню, с каким вдохновением Иля занимался подпольным ивритом, без конца слушал вражьи из маленького приёмника голоса, и ничто, кроме государства Израиль, его не волновало, особенно после того, как тетя Нина съездила в гости к своей сестре, той самой, сосланной в Палестину.
Прошло ещё несколько лет, Иля вдохновенно продолжал собираться. Он по-прежнему жил с мамой и без завтрака, в который входил обязательный суп, из дома не выходил. Ко времени, когда были почти закончены сборы, Иля продвинулся по службе и стал начальником отдела. Примерно тогда же возвращается с Севера домой сестра Галя с мужем и уже двумя детишкам, которым на лето необходима дача. И тогда Иля строит дачу. Он, как специалист высокого класса, сначала ее проектирует, а потом начинает строить. Он строит ее долго и тщательно безо всякой помощи, чтобы никто не смог нарушить идеально задуманных пропорций. Мы с нашей мамой довольно скоро стали ездить на дачу в Снегири к тете Нине, которая быстро освоилась с внуками и хозяйством во временной пристройке, где держались потом и кровью добытые строительные материалы и имелся кран с водой. Через несколько лет, когда все дома дачной местности, принадлежавшей серьезной градостроительной конторе, были построены, Иля взялся, наконец, за строительство своей дачи. Я уже не помню, сумел ли он запустить особенных золотых рыбок в небольшой мраморный бассейн, который он распланировал в саду, и я так и не увидела достроенную дачу, на которую ушло много лет его жизни. Но сколько радости доставляли нам поездки в Снегири! Через какой прекрасный лес мы долго шли, потом начиналась широкая глинистая дорога, а дальше болото с камышами, которые я срезала перочинным ножиком и всю оставшуюся дорогу гладила их бархатные спинки, и, наконец, дача с неутомимой тетей Ниной и Илей, поправляющим на носу близорукие очки. Когда начинается приготовление дачного обеда, мы с сестрой несёмся по пыльной дороге мимо давно достроенных дач в речку Истру, тогда ещё чистую, веселую, звонкую. За это время мама с тетей Ниной приготавливают обед и ставят на уже чистый садовый стол тарелки с пылающим борщом. Опускаешь в борщ ложку и она наполняется рубиновым
светом.
— Ешьте, девочки, — говорит нам мама особенным дачным праздничным голосом, — на воздухе быстро стынет. Мы едим и уходим на луг позади участка. Мы ложимся раскинув руки в высокую некошеную траву и тихо прячемся, пока нас не зовут. Пора ехать.


Гусеница в январе
buroba
Сегодня утром Мех вышел в огород и нашел там настоящую, мохнатую и черную гусеницу! Уверяет, что когда пошевелил ее палочкой, гусеница открыла глаза и сказала "Доброе утро".  Я скорее схватила удобную стеклянную банку и забрала гусеницу в дом. На дно банки я положила травку, она уже во всю пробивается из забывшей зиму земли, еще два вечно зеленых листа рододендрона, но на мои "Как дела?" гусеница  не откликается. Я думаю, что в лучшем случае она спит.
И как тут не вспомнить восхитительный рассказ Набокова "Рождество"!

IMG_7396

Про моего папу, про уходящее лето и зайчика.
buroba

Про папу, зайчика и уходящее лето

Был жаркий летний день, наверное, воскресенье, потому что тогда еще не было двух выходных, и мы с сестрой Розочкой и с нашими мамой и папой поехали на дачу в Речник. В те времена это было прекрасное запущенное место, отданное для постройки дач работникам Министерства Речного флота, в котором папин брат, дядя Миша, был большим начальником. И они с нашим папой построили домик, и сад был там яблочный, и крыжовник желтый, сладкий, мохнатый. И нам с Розкой было тогда по десять лет.
Обычно мы ехали на метро до Белорусской, а там на автобусе до Плотины, если у нас был пропуск. На Белорусской было просторно и чисто, кругом продавали цветы, а на площади перед вокзалом стоял большой и добрый Горький с длинными железными усами.
И вот мы едем в автобусе, и остается несколько остановок, и уже через десять минут мы с Розкой будем плавать по-собачьи в дивной теплой Москва-реке с песчанным пляжем, тогда еще не разделенным на мелкие клетушки колючей проволокой.
Вдруг, на предпоследней остановке папа выходит из автобуса и пристраивается в очередь за квасом. Это было так неожиданно и дико, что мама даже сразу не поверила, подумала, что это у нее от жары галлюцинация. А папа делает ей знак рукой, чтобы не переживала и ехала спокойно, а он потом сам на дачу придет. Мы тогда с Розкой тоже очень расстроились, гляда на нашу негодующую маму. А папа напился квасу - жарко-же - и пришел себе на дачу, напевая песенку, в белой шляпе.
Мама потом несколько дней с ним не разговаривала.
Это просто невообразимо, как они вместе прожили жизнь.

А зайчика папа делал из носового платка. Он быстро что-то крутил и завязывал и получался настоящий зайчик с ушами. Совершенно прекрасный зайчик. Папа делал его нам очень часто и этот зайчик, полностью насытив нас своим волшебным появлением, остался в далеком детстве и я забыла о нем. А вчера вдруг вспомнила! Но я никогда не видела, как папа его делал. Я положила перед собой платок и задумалась. А пока я думала, мои руки сами завязали два узелка и еще один, из которого вылезли уши. Это был он, папин зайчик! Я не могла поверить.