Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Дорогое чтение 3



Вторая сверху полка занята любимыми художественными альбомами, большая часть которых живет в другом шкафу. Но не в том, который думал, что он посудный, а в стоящем в одной с ним комнате с открытыми верхними полками и закрытыми дверцами двумя нижними, где все, что связано с историей моей семьи.
Среди самых любимых — EL GRECO. Альбом посвящён одной картине — «THE BURIAL OF THE COUNT OF ORGAZ” ( «Погребение графа Оргаса»).
За ним книжка, о которой я сегодня собиралась рассказать, но жаль обижать Эль Греко, он уже приготовился слушать давно знакомую о себе историю.
А было так. Мы с Мехом и нашей ещё небольшой дочкой Белкой поехали погулять в NY. В багажнике машины ехала Лили — в тёплой не по сезону меховой шубе морская свинка. Привычная к путешествиям свинка сидела в клетке и всю дорогу грызла корм, который ей подкладывала заботливая Белка. У нас с появлением Белки какого только зверья не перебывало — и мышей-свинок, и кошек-собак, а однажды в маленькой клетке жил страшный и чёрный паук Тарантул. Принесенный из школы на летние каникулы.
Сотни дождевых червей, легкомысленно выползших на дорогу, были спасены нашей Белкой и даже мой с Мехом союз мог бы рухнуть без ее абсолютного знания о любви.

Мы приехали в НЙ и, оставив свинку у друзей, всласть погуляли, посетив напоследок Метрополитен.
Это было так давно, что я не помню какой-то специальной выставки, но мы обошли знакомые залы и перед выходом зашли в музейный магазин, где стали подыскивать подарочки нашим друзьям, у которых собирались заночевать. И тут я увидела этот альбом. Какое-то время я повисела над ним, потом осторожно перелистала и, стараясь не замечать астрономическую цену, закрыла навсегда.
А назавтра был мой день рождения и, проснувшись раньше всех, я стала поправлять неудобную подушку и нашла под ней этот альбом.

СТАРЫЕ ФОТОГРАФИИ

Старый семейный альбом я помню с самого раннего детства. Их даже было два - толстых  и серых, похожих на братьев слонов. Наш папа занимался историей семьи - составлял родословную, вел учет рождениям и смертям, писал родственикам замечательные письма. После его смерти альбомы переехали в Америку и поселились у меня. Они были такими ветхими, что потерявший цвет картон, на который были наклеены снимки, рассыпался в руках. Я осторожно перенесла фотографии в новый альбом, где им было намного свободнее и можно было прочитать на оборотах бесценные строчки, оставленные когда-то их владельцами.
Я постаралась сохранить подписи у фотографий, сделанные папиной рукой, и каждый разворот нового альбома переживался мною, как возможность еще раз увидеть и обнять самых дорогих.
А когда память совпадает с фотографическим изображением, каким ярким светом озаряется  даже незначительный эпизод прошедшей жизни!
Особенно хороши групповые портреты, где на лицах трогательное выражение сопричастности к секунде вылета из объектива бессмертной птички.
Недавно я прочитала книгу, в конце которой,  как подтверждение невеселых событий счастливого советского детства, следовали фотографии, и одна из них так на меня поглядела, что я невольно стала искать на ней знакомых, пока не сообразила, что нет ничего удивительного в сходстве этого снимка с почти таким же в моем альбоме.  То же мучительное соглашение с хроническим безденежьем, та же робкая благодарность за позволение влачить трудовую повинность, от которой так быстро старели наши мамы.
На моей фотографии 1950 год.  Лето, подмосковная станция Быково по Казанской дороге.


Вот такой женский коллектив работниц детского сада, заведовала которым Зинаида Савельевна Иванова. Она во втором ряду, если сидящую даму с букетом считать первым, вторая справа, платье у нее в горошек. Мне даже кажется, что я помню и это платье, и все, что было связано с этой небольшого роста строгой женщиной с пугающе резким голосом, который в минуты особенного гнева тянулся в остановившемся времени, как резина. Порядок у нее был идеальный, боялись ее все поголовно, но с ней, почему-то, дружила наша мама, а с ее сыном Юрой Ивановым дружили мы с Розкой. Было это в таком раннем детстве, что не знаю, как все это помню. Часто приезжал на выходные муж Зинаиды Савельевны Алексей Иванович. Лысый и очень добрый в длинных черных штанах и белой майке он уходил с Юрой на пруд удить рыбу. Наверное потом его жена отдавала рыбу поварихе Анне Алексеевне, которая жарила ее вечером в уже закрытой для общественного питания огромной кухне. Анна Алексеевна даже в самую жару носила телогрейку и валенки, у нее была дочка Галя, играющая на виолончели, и, как у большинства работающих в саду женщин, не было мужа.
Алексей Иванович много курил и быстро умер, а мама с грозной зеведующей и мы с Юрой дружили еще много лет. Со временем мы узнали, что давала она работу женщинам, потерявшим мужей не на войне, а в советское радостное мирное время.  Савельевна, как звали ее для простоты сотрудники, понимала лучше других необходимость строгого порядка, чтобы можно было хоть как-то уберечься от страшной сталинской мясорубки, в которой исчезли и ее первый муж с дочерью, и ее совсем другая фамилия.
Рядом с Савельевной слева врач Белла Лазаревна. С ее сыном, белобрысым очкариком Вовкой, который рос без папы, мы дружили тоже.
Дальше сидит техничка Анна Дмитриевна Дрюпина. Кроме того, что посуду она полоскала в огромном тазу с разведенной горчицей и имела двоих сыновей-хулиганов – Мишку и Валерку, я помню широкую лесную дорогу в родительский день, по которой идет она в непривычно нарядном платье рядом с неизвестной женщиной и откуда-то доносится приглушенное неудовольствие этой парой.
Однажды, уже сильно повзрослев, я заболела и около месяца валялась в постели, куда мой приятель, имевший доступ в библиотеку ЦДРИ, доставлял редкие книги, и среди них роман Поля Валери о дамской дружбе.  При чтении давний родительский день вполне осознанно выплыл из моей детской памяти.
О женщине слева, кроме того, что она называлась завхоз, ничего вспомнить не могу.
В стоячем ряду первая справа воспитательница Агриппина Никитична. Помню ее не на даче, а на поляне в парке Сокольники. Она любила развалиться на подстилке и мурлыкать что-то гадкое без слов, а ее любимчики заплетали в мелкие косички ее сальные волосы.
Рядом веселая блондинка легкого поведения Марья Михайловна. Ничего о ней, кроме «поведения», в мою память не въелось.
 Женщину в темном платье и с трудным выражением лица я помню плохо. Но знаю, что это у нее снималась дача для детского сада на лето. Звали ее, кажется, Берта, и, глядя на нее, можно легко предположить об их с уже немолодой дочерью судьбе.
Последняя слева наша удивительная мама. Это она после страшных лет войны и смерти старшего дорогого мальчика нашла в себе силы не только продолжить свою жизнь, но и еще вместе с нашим оставшимся в живых папой родить нас и обеспечить всех своих детей ежегодным дачным счастьем.
Мама не стала оперной певицей, но легкий певческий дар  поднимал ее над горестной землей и вырастали крылья, на которых она летела с детским ликованием.

 

Про Италию

27 сентября

Обнаружила я висящую много лет в темном углу за шкафом фотографию и захотелось мне художественно описать то далекое время, когда фотография эта была снята, и маленькое кафе в Венеции, во внутреннем дворике которого я случайно наткнулась на шероховатую розовую стенку с чахлым цветком в старом горшке. И я написала о времени, людях и разнообразных смешных эпизодах, сопровождавших путешествие в Италию, к нашим друзьям в город Турин.

Написать -то я написала, даже перечитала несколько раз с немалым одобрением, как вдруг напало на меня необъяснимое отвращение к этому вполне безобидному тексту. А заодно и к самой идее привычно спасаться в откровениях. Надеюсь, что отвращение носит временный характер, и я с усиленным удовольствием буду и дальше резвиться в сетях, прихрюкивая от счастья.


28 сентября

Я, конечно, отторгнутый мной текст воспроизводить не буду, не в моих это правилах, скажу только, что путешествие было рассчитано на две недели - одна в Москве, другая - в Италии. Та, что в Москве, тщательно записана моей тогда еще подслеповатой рукой, и я, пожалуй, покажу ее, хотя и не думаю, что записи эти имеют цену. Впрочем, время прошло, и теперь любой звук из прошлого становится интересным.
Что касается Италии - можно ли сказать словом об этой волшебной стране? Но о людях можно говорить бесконечно, и мне повезло узнать итальянскую семью, живущую на высокой горе в доме, похожем на замок, Услышать пение отца Элианы Джованни, сорок лет пропевшего в Ла Скала, испытать необыкновенное родственное тепло. И вот небольшая история о Джузеппе.

Состояла семья из отца семейства, Джузеппе, его жены Элианы и троих почти взрослых сыновей. Определил моего мужа в это семейство его приятель, Гарик Степанец, с которым он в 1988 году в Италии ждал американской визы. Когда приятель получил визу, а Мех не получил и лишился всех пособий, Гарик отвез Меха к своим друзьям в Турин, где Меха моментально усыновили, и где он такж е быстро освоил итальянский.

С Джузеппе - Беппе, Гарик подружился в Москве, куда Беппе приезжал по работе и, однажды, сильно заболел и попал в больницу . Когда он благополучно оттуда вышел, самой любимой была история про кашу, память о которой он сохранил на всю жизнь.
Беппе, как иностранца, определили в отдельную палату, которую живо соорудили из небольшого подсобного помещения для хранения белья. Помещение имело сквозной проход, через одну дверь которого с большой кастрюлей, любовно прижатой к животу, заходила раздавальщица и огромной половешкой бухала в глубокую тарелку, стоящую на тумбочке, серую студенистую массу, продолжавшую качаться уже после исчезновения женщины с кастрюлей.
Беппе осторожно относил тарелку в сортир, который по счастью, находился вместе с душем в бывшей бельевой, вываливал содержимое в унитаз и едва успевал возвратиться на место, как опять заходила женщина с кастрюлей и, обрадованная хорошим аппетитом пациента, плюхала добавку, как потом узнал Беппе, геркулесовой каши, не оставляющей при вываливании никаких следов, вследствие чего сразу становилось ясно, с каким удовольствием голодающий иностранец вылизывал тарелку.
И вот тогда Гарик действительно спас Беппе от голода, покупая ему на рынке еду. После чего они очень сдружились, тем более, что Гарик, кроме итальянского, знал еще около десятка разнообразных языков.

О прошедшем дне рождения

Дни рождений очень полезны! Как для страдающих ими, так и для для сострадающих. Людям свойственно радоваться и любить, и если день рождения предоставляет такую возможность - это очень важный и замечательный день!  Я уже не говорю о подарках! Как это замечательно, когда со всех сторон засыпают тебя подарками и заваливают  цветами, скорое увядание которых смиряет тебя с недолговечностью  всего живого.
Подарком моей прелестной подружки Эллы mi_ze хочу поделиться:
http://www.lib.ru/INOFANT/WONNEGUT/vonnegut0_1.txt

Курт Воннегут не просто один из любимых, ему я обязана многим в своей жизни. Даже когда еще совсем плохо понимала, кто я и зачем на этом свете. Я хорошо помню свое первую с ним встречу. Это было в 1970 году, на вокзале, откуда я с друзьями отправлялась в путешествие на байдарках. Я схватила маленькую книжечку со зловещими грибами в розовых квадратиках на мягкой обложке и очнулась только посредине огромного озера.

И я думаю, что Воннегуту понравилась бы  идея с нашим журналом. Он бы даже пришел в восторг, глядя, как мы все ловко объединились в нашем карассе.

"...Все живем мы за земле,
Варимся в одном котле.
Хорошо, хорошо,
Это очень хорошо."

еще один счастливый день

Я знаю, где стригут собак. Их стригут в собачьих парикмахерских. Могут даже на дом приехать в специальном грузовичке с ванной. Заберут в грузовичок, а через час вы получаете чистую ароматную собаку со стрижкой.
Но своего пса, как и мужа, я стригу сама. Макс очень нежный и в чужие руки не идет.
Я же парикмахерские не выношу и только в крайних случаях туда обращаюсь. Есть в этих заведениях что-то глубоко противное моей натуре, отчего уже при входе слабеют конечности и возникает сильное желание повернуть назад, но тебя уже встречают со сладкой парикмахерской улыбкой и через минуту ты сидишь безвольным кроликом в высоком кресле,  а из зеркала, щелкая ножницами, скалится вивисектор.
Бывали и удачи, среди которых первое место занимал бывший оперный певец Володя. Он работал в стеклянной двухэтажной парикмахерской на Гоголевском бульваре, которая светилась в темноте, как волшебная шкатулка. Володя стриг и пел арии из опер, причем, и то, и другое он делал первоклассно!  Мы с сестрой к нему ходили. Меня он стриг совсем коротко, а Розочка любила подлиннее.
И я полюбила длиннее, когда осталась одна, и эта незначительная одинаковость, от которой мы так отталкивались, еще долгое время меня утешала. Я перестала пользоваться услугами парикмахерских, а хвост, в который удобно забирались волосы, время от времени укорачивала сама. Я подозревала, что хвост этот не лучшее мое украшение, но удобство подозрение заглушало. И так бы я с этим понурым хвостом и плелась, но при очередном подравнивании задумалась и отхватила лишнего. Посмотрела я на себя в зеркало и увидела, что это хорошо. И с приятным сознанием завершенного, пусть и пустякового, дела, я собиралась продолжать жизнь, но моя дочь Алиска имела на этот счет другое мнение и устроила мне на скорый мой д.р. подарок в виде похода в парикмахерскую. И не просто, а в самую лучшую на самой главной улице города Бостона. Я задрожала, но согласие дала, и в среду рано утром мы выпили хорошего кофею в уютном магазинчике, где продают шоколадных мышей с хвостами в маленьких коробочках, перешли дорогу и я, даже не успев в который раз удручиться легкомысленным согласием на подарок, уже сидела в похожей на смирительную рубашку накидке и скорбно обозревала в зеркале свою унылую морду.
Пришла парикмахер Маша, простая и сердечная итальянская дама, и я безо всяких раздумий вложила свою голову в ее внимательные руки. Возможно, за такие бешеные деньги можно было довериться любому мастеру, но Маша была бесподобна. Она сделала невозможное! Я смотрела на себя в зеркало и я себе не просто нравилась, я была потрясена!
Мы с Алиской вышли на улицу,  и я не переставая смотрелась во все залитые июльским солнцем витрины, я мотала в разные стороны новой головой и чудесные мягкие волосы нежно касались моего лица, внезапно потерявшего выражение привычной скорби.
Алиска, мое ненаглядное дитя, шла рядом, стараясь сохранять подобающий дарителю взрослый тон, но не выдерживала и по ее довольному лицу расползалась до ушей улыбка.
И это был еще один, проведенный вместе, счастливый день.


Париж: выставка в мэрии. Продолжение

7666659_original

Вчера перед сном я увидела этот пост и в который раз резануло по сердцу отчаяние невозможности исправить содеянное. Долго не могла заснуть, а когда, наконец, под закрытыми моими веками ужасные картины уничтожения детей стали проваливаться в темную муть небытия, мне приснился сон.

Начало до боли знакомое - погоня. Но, впервые из сотен этих сонных погонь, я безо всякого страха ищу надежное место не для себя, а для детей, которых спасаю. В одном из огромных домов с множеством подъездов вдруг открывается дверь и мы в безопасности - недежные люди присмотрят за детьми, а я несусь дальше - их еще много, детей, они все ждут. Нахожу и привожу еще и еще, дети пытаются помогать - они все одеты так, что уже никто не может догадаться, что они еврейские дети.
Оказываюсь в каком-то учреждении государственном, кругом по длинным корридорам снуют люди с черными папками. Я вывожу оттуда длинную колонну детей, в которой собрались уже они все. На выходе тетка за столом нас не выпускает. И тогда я бью ее в рожу ногой, она падает на спину и едет по скользкому паркету. Мы выбегаем из здания и я вижу большую, желтую с коричневым машину, в которой нас ждет Мех. Мы выезжаем на дорогу, но надо зайти в какое-то место за документами, и мы входим в помещение, похожее на магазин, и там вдруг появляется эта тетка, которая катилась по паркету, и что-то втолковывает Меху. Я узнаю у продавца, что есть запасной выход и тащу Меха за рукав, а он упирается и, оглядываясь на поддакивающую тетку, несет ахинею про необходимость увольнения с какого-то скайпа. Я в ужасе волоку его вон через запасной выход, что-то кричу, он не может найти ключ... Наконец, через вечность, за которую у меня несколько раз успевает остановиться сердце, машина с диким ревом срывается с места, и в этом реве залог спасения детей.

МАКС ПИШЕТ 5



Сегодня один из лучших дней в моей жизни! Маргоша разрешила мне написать небольшую миниатюру из жизни четвероногих, куда входит кошка, кот, свинка и я. Жаль только, что уже вечер, утром мне легче сосредоточиться, но тут уж ничего не поделаешь. Все дело в том, что у меня особенная память, короткая, но неглубокая, и мои впечатления надолго в ней не задерживаются. Поэтому не смогу точно сказать про утро, помню только, как мы с Маргошей идем после прогулки домой и у забора нас встречает Циля. Этот эпизод я как раз хорошо запомнил, потому что это бывает каждое утро. Циля специально нас дожидается и как только мы подходим к ней, она поворачивается и, нахально задрав свой укороченный хвост, идет к дому и притворяется, что нас не видит. А мне только это и надо - я пристраиваюсь сзади и нюхаю сколько хочу у нее под хвостом, а потом мы вместе заходим в дом и Маргоша нас кормит. И Кошера кормит, и морскую свинку. Свинка у нас на особом положении, ей, кроме обычного корма, полагается еще и морковка, но добрая Маргоша и мне дает морковку, иногда даже две. У нас целый день льет дождь, но на улице тепло и все в тумане. Очень неприятно гулять под дождем в темноте собакам с короткими ножками, то ли дело наша Марусенька - шлепала по лужам своими длинными как у лошадки ногами и посмеивалась. Я так часто вспоминаю ее большую добрую морду! У меня, конечно, есть два кота и свинка, но это совсем не то.
Да. Вернулся я с прогулки весь мокрый и грязный и Маргоша меня помыла в кухонной раковине специальной варежкой, у которой на ладони мягкие колючки. Потом завернула в большое полотенце, прижала к себе и долго носила, пока я не подсох. И тут пришел Мех и мы все стали ужинать. А Циля запрыгнула на стол - она старенькая, ей все можно. На этом я прощаюсь с вами, дорогие маргошины друзья. Но теперь я буду писать часто, - так Маргоша говорит, - а у меня нет оснований ей не верить.
А это наша Циля на столе:



28 июля

На мой день рождения подарите мне пожалуйста самый вкусный и самый простой рецепт теста для малюсеньких пирожков с мясом! Можно и не для самых малюсеньких, можно для среднего размера пирожков, или даже для огромного пирога!

МАКС ПИШЕТ 1

Я долго не решался взять в лапы перо,но время уходит и я должен продолжить собачий дневник, который с присущим ей талантом и юмором вела наша незабвенная Маруся. Первое время мои записи будут носить случайный характер, но со временем я распишусь - так говорит Маргоша и у меня нет оснований ей не доверять.
Сегодня, восьмого августа 2010 года, был жаркий летний день. Хорошо, что у нас есть двор, в который меня выпускают между настоящими прогулками. Правда, коты сильно мешаются, так и лезут под ноги, да еще соседская собачонка, маленьая, голенькая шавка, так заливается, что настроение сразу падает, я ухожу в дом, сажусь на диван и терпеливо жду положенных прогулок - утренней и вечерней. Сегодня мне повезло! Гуляли целый час по моему любимому маршруту. Если бы Маргоша была собакой, она бы всегда по нему ходила. Но ей нравится разнообразие. Она же не знает, как приятно находить знакомые местечки и нюхать до изнеможения! А потом задрать ножку и...! Как жаль, что моя Маргоша не может испытать такого наслаждения! Да. немного отвлекся. Так вот. Посмотрел я на нее умолящими глазами и пошли мы по широкой дороге мимо кладбища в небольшой лесок. Очень хорошая сегодня моя Маргоша, не повернула сразу обратно, после того, как я выполнил свою главную обязанность, а пошла со мной вниз до самого океанского залива. Но залив был в отливе и она немного расстроилась, потому что хотела заснять эту красоту на камеру. Потом мы долго наблюдали за белой бабочкой, нюхали цветы и гоняли комаров, которые приняли нас за ужин.