Category: общество

МОИМ ДРУЗЬЯМ

Мои дорогие друзья! До чего же мне радостно, что вы не забываете меня! Ваши поздравления для меня настоящий праздник! Всех помню и люблю! И вскоре буду появляться.
Спасибо всем!
В благодарность — танго
https://youtu.be/74p4R4v2sWo

ШТАНДЕР

Я стою в вытоптанном дворе нашего дома в Сокольниках. В руках у меня среднего размера голубой с красным мяч. Несколько секунд я медлю, а затем выкрикиваю таинственное слово и изо всех сил бросаю мяч в небо. Он летит и исчезает навсегда.
Проходит жизнь. Таких прыгучих и ловких, затертых детством мячиков, уже давно не существует в природе. И вдруг он падает тебе в руки, тот самый, еще теплый.  Я держу его в руках и во мне начинает таять лед.
Я вспоминаю.


О, как хорошо я знаю эти робкие мечтания о красивой удобной одежде, а заодно, и обуви. Все эти неутоленные страсти давно ушли, но я помню каждую.

КРАСНАЯ КУРТОЧКА

Даже сейчас, выискивая себе что-то легкое и теплое, я вижу эту красную мягкую курточку на девочке ненамного старше меня. Мне десять лет. Нам с Розочкой по десять лет. Наша мама очень старается прилично нас одеть, но мы уже превращаемся в нелепых длинноногих гусят, мы мгновенно вырастаем из добытой чудом такой же нелепой одежды и лучше всего я помню школьные формы, которые мы носили четыре года. Подогнутые юбки и рукава каждый год отпускались на нужную длину, а рукава последнего года, из которых торчали наши шершавые в цыпках лапки, украсились на локтях заплатами.
Еще были во втором классе китайские свитера. Розовый и желтый. Не такие гнусные, как теперь, а настоящие, из Китая, из мягкой шерсти с вышивкой и тремя гладенькими пуговками, на которые застегивался ворот. А когда мы переехали на Университет, в нашем 22-м подъезде мама подружилась с тетей Валей с третьего этажа. Эта тетя Валя любила заходить по вечерам к нам на пятый и рассказывать нашей маме разные небылицы. И все это за столом, где мы с Розкой, отогнув цветастую клеенку, корпели за уроками. И то, что несла тетя Валя, было намного интереснее уроков. И это она подарила нам с Розкой две ковбойки в разноцветную клетку и с резинкой внизу. Они нам очень пригодились, но не шли ни в какое сравнение с той, красной.
Когда мы выросли, Розочка сшила мягкую пушистую серую куртку с капюшоном и на молнии. Тогда еще ни у кого такого не было. Через несколько лет куртка перешла ко мне и мы не расставались до самого ее последнего часа.

ДУБЛЕНКА 1

Желание пристойно одеться терзало меня всю жизнь. Причина, по которой пристойно одеться мне так и не удалось, открылась слишком поздно — обладание заветной вещью не делает меня счастливой. Мало того, охота избавления от неё возникает немедленно.
Я во все глаза смотрела на успешных элегантных женщин и не могла понять, как они это делают. Я ещё не понимала, что возможности моего существования лежат в другой плоскости, и что серая пушистая курточка, сшитая моей сестрой, станет пределом моих шмоточных исканий.

Но когда на московских улицах замелькали первые дубленки, сердце мое остановилось в предчувствии неразделенной любви. Все знакомые мне с раннего детства овчинные полушубки мгновенно из памяти исчезли, хотя наш любимый двоюродный брат Сашка ходил в таком и мы поэтому называли его барашком.
Ему было пятнадцать лет, когда он разбился, делая стойку на перилах восьмого этажа дома на Красных воротах.
Я на всю жизнь запомнила ночь, когда в перекошенное окошко нашего сокольнического дома кто-то громко постучал. Это приехали с Красных ворот соседи папиного брата Каневские сообщить ужасную новость.

Первую настоящую дубленку я приобрела вскоре по прибытии в Америку в магазине “второй руки“. Это время давно в прошлом и я уже постаралась записать некоторые его события. Что касается приобретения дубленок – эта тема еще не освещалась.
Дубленка была овершенно новая темно-коричневая. Я даже не стала ее мерить, просто поняла – пока она не окажется на моей сестре, покоя мне не будет. Я тогда не понимала, что это невозможно. Я только знала, что уехала навсегда и помочь ей кроме меня некому. Денег не было, посылки шли долго и часто пропадали, я металась в поисках хоть какого то случая и тут звонит моя приятельница Таня Горлин.
В Москве мы не были с ней знакомы, но наши мужья знакомы были и совместно боролись за выезд. То, что мы с ними оказались в одном американском городке, произошло совершенно случайно, но теперь я вижу, что провидение обо мне заботилось, поселив нас рядом.
Я и сейчас в смысле чрезмерной активности не представляю интереса, а тогда меня смело можно было сдавать в психиатрическую. Хотя я и не подавала виду. Таня же, напротив, обладала какой-то удивительной энергией, в ней сидел здоровый жизненный азарт и за небольшой срок нашего близкого общения без ее протянутой руки я бы пропала.
И вот, звонит Таня и своим энергичным голосом сообщает, что в настоящее время в Нью Йорке проездом в Москву ее знакомый, с которым можно передать мой тюк с дубленкой и прикупленными к ней в масть меховыми ботинками. И предлагает мне немедленно вместе с ней туда мчаться. Я оставляю детей, тогда еще двоих, на соседей, хватаю свой тюк и через час мы с Таней подкрепляемся в перекусочной вокзала в ожидание автобуса в НЙ. Все происходит так быстро и складно, что меня только слегка подгрызает чувство вины перед моими друзьями, Галей и Аркашей Першманами, к которым я напросилась переночевать. Об этих людях – отдельный рассказ, они входят в небольшую группу самых моих любимых. А тогда, когда около часа ночи мы с Таней ввалились к ним в квартиру, на их приветливых лицах не было и тени удивления.
Утром Аркаша напек нам очень вкусных блинов и мы с Таней поехали встречаться с ее знакомым. Я с мешком послушно следовала за своим добрым проводником и до последней секунды не верила, что кто-то в здравом рассудке согласится взять эти вещи.

Моя сестричка успела в них погреться. Она писала мне , что никогда в жизни ей не было так тепло зимой.

(продолжение будет)

ЧТЕНИЕ 4

Шолом-Алейхем
«ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ»

Эта книжка у меня совсем недавно. Я ничего о ней не знала, пока она не попала в мои руки. И это при том, что и «Мальчик Мотл», и все другие прелестные рассказы Шолом-Алейхема были зачитаны до дыр в самом раннем детстве.
Я прочла ее несколько раз подряд и восторг от чтения не только ни притуплялся, а напротив, все глубже проникал в сердце.
Этот ПОДАРОК ПОДАРКОВ подарила мне моя дорогая подружка Веточка Elizaveta Lindina.
— Ты не читала эту книжку? — удивленным голосом спросила она и книжка в один миг оказалась у меня. Я не знаю, как происходит сохранность культуры при многолетнем и безжалостном ее истреблении, но встреча с Ветой отвечает на многие вопросы, связанные с выживанием в бездушном пространстве.
Я не смогла этой зимой навестить мою любимую подружку, мы даже не совершили наш ритуальный поход за родниковой водой в Покровско-Стрешнево, но на Щукинской кухне наговорились вдоволь.
В следующий раз я обязательно пройду по садовой дорожке, поглажу мягкую спинку серого кота, обнимусь с чудесным мужем Веты Андреем и сорву с грядки маленький колючий огурчик.

Злободневное

Про тот давний случай я вспомнила благодаря недавним обстоятельствам и даже не сразу сообразила, как много между ними общего.
А случилось так, что однажды вечером мне позвонил едва знакомый вежливый голос и сказавшись близким другом человека, которого мы с детьми ждали два года, спросил день и час его прилета. Я радостно сообщила ему все, что знала, но все-таки сообразила добавить, что о встрече беспокоиться не надо, на что голос понимающе закивал.
Проходит несколько дней и я, насквозь простуженная, с чудовищным лаяющим кашлем, от которого сотрясается машина, несусь ночью в аэропорт встречать Меха. Я почти ничего не вижу - дождь со снегом так быстро залепляет окна, что дворники не справляются. Я приезжаю значительно раньше и трясусь в холодной машине, чтобы не побежать сразу. Наконец, оставив ее в неположенном месте, я на деревянных ногах подхожу к нужным воротам и вижу оживленную группу людей, среди которых малознакомый голос и длинная дама с подскакивающей от нетерпения долговязой девочкой. И тут я понимаю, что  это те самые мама с дочкой, с которыми Мех свел знакомство в Италии, где задержался в ожидании разрешения на въезд в Америку.
Наконец появляются приземлившиеся и среди них бредет моя любовь - уставший сонный Мех в своем черном клеенчатом пальто. Я собираю последние силы и как слепая овца выхожу ему наперерез. Он замечает меня, но тут же его окружает компания с дамой и дочкой, которая с радостным визгом на нем виснет. Я хочу уйти, но не могу пошевелиться и смотрю, как стая цепких обезьян хватает чемоданы и уводит Меха.
Потом Мех обернулся. Отобрал свои чемоданы и повернул ко мне. Мы подошли к моей машине, на которой красовался штраф,  запустили печку и еще долго за счет штрафа сидели и курили до одури.
А обезьяны хотели Моего Меха зацапать для своей одинокой подружки, но ничего у них не вышло.
И было это почти тридцать лет назад,
и не сразу стало как было, и нашей дочке скоро 28.

Я многому за это время научилась, я продолжала оставаться все такой же милой, терпеливой и любящей, но вдруг в этом, как мне казалось, устойчивом механизме, начались неполадки. Пришлось обратиться за помощью к Меху, который на моей памяти починял все, что попадалось в руки.
Он посветил специальным фонариком, недолго повозился и нашел, что у терпения сорвана резьба и исправить это невозможно. И теперь я с полным правом в случае обиды смогу за себя постоять! И не делать вид, что не замечаю едва заметной, от всей души, пренебрежительной травли.  Особенно от людей, для которых моя выдержка стала привычной. Поэтому теперь (и это об обстоятельстве недавнем), стоит мне почувствовать за спиной даже легкое копошение, я зверею легко и открыто. И даже получаю от этого некоторое удовольствие.

РИЖСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

Мне часто приходилось бывать в местах, по которым совсем недавно проехалась на велосипеде моя дорогая подружка dyrbulschir И когда я прочитала об этом ее чудесном путешествии, в моей памяти началось столпотворение. И мне трудно остановиться на чём-то одном — все, что вспомнилось, кажется теперь необыкновенно интересным и важным. Проще всего с самого начала

СНЕГИРИ

Мы с сестрой уже достаточно взрослые близнецы едем с нашей мамой по рижскому направлению до станции Снегири. Мы едем к маминой подруге тете Нине. Тетю Нину и ее взрослых детей Илью и Галю мы знаем с рождения, потому что Нина самая близкая мамина подруга, они родились и росли в одном небольшом южном городе Умани с великолепным парком и счастливым детством. Детское счастье мамы длилось недолго, всего восемь лет, пока жива была ее мама — необыкновенная красавица и мастерица на все руки. Ее
заменила мачеха, о которой мне ничего неизвестно. Знаю только, что мама, перед тем, как уехать в Москву, жила какое-то время у родственников в Елисаветграде. Но известно мне также, что подруги принимали активное участие в сионисткой организации Бунд и родную старшую сестру Нины за слишком бурную деятельность выслали в Палестину. А мама успешно занималась гимнастикой и крутила на турнике солнце. Им было по восемнадцать, когда они оказались в Москве. Примерно в одно и то же время они вышли замуж и родили своих первых детей, и уже не примерно, а точно в одно время их мужья оказались на фронте. Маме повезло, наш будущий папа вернулся живым, а муж Нины Давид погиб в Берлине в последний день войны.
Нина сама вырастила детей, старшую дочь успешно выдала замуж и, закончив санитарное отделение медицинского института, дочь с мужем и вскоре родившимся ребёнком уехали на Север, где ещё был беспорядок по санитарной части. Помню, как тетя Нина полетела к ним на самолете и ребёнка забрала на воспитание. А сын Иля, так его мы называли, очень похожий на своего отца красивый молодой человек, закончив Архитектурный институт и успешно делавший по специальности карьеру, жениться не торопился и все свободное время готовился к эмиграции в Израиль. Мы с сестрой в те времена ни о чем таком не мыслили, как, впрочем, и обо всем остальном, имеющим непосредственное отношение к жизни, от которой мы прятались в упоительных сопереживаниях чужим книжным героям. Но я хорошо помню, с каким вдохновением Иля занимался подпольным ивритом, без конца слушал вражьи из маленького приёмника голоса, и ничто, кроме государства Израиль, его не волновало, особенно после того, как тетя Нина съездила в гости к своей сестре, той самой, сосланной в Палестину.
Прошло ещё несколько лет, Иля вдохновенно продолжал собираться. Он по-прежнему жил с мамой и без завтрака, в который входил обязательный суп, из дома не выходил. Ко времени, когда были почти закончены сборы, Иля продвинулся по службе и стал начальником отдела. Примерно тогда же возвращается с Севера домой сестра Галя с мужем и уже двумя детишкам, которым на лето необходима дача. И тогда Иля строит дачу. Он, как специалист высокого класса, сначала ее проектирует, а потом начинает строить. Он строит ее долго и тщательно безо всякой помощи, чтобы никто не смог нарушить идеально задуманных пропорций. Мы с нашей мамой довольно скоро стали ездить на дачу в Снегири к тете Нине, которая быстро освоилась с внуками и хозяйством во временной пристройке, где держались потом и кровью добытые строительные материалы и имелся кран с водой. Через несколько лет, когда все дома дачной местности, принадлежавшей серьезной градостроительной конторе, были построены, Иля взялся, наконец, за строительство своей дачи. Я уже не помню, сумел ли он запустить особенных золотых рыбок в небольшой мраморный бассейн, который он распланировал в саду, и я так и не увидела достроенную дачу, на которую ушло много лет его жизни. Но сколько радости доставляли нам поездки в Снегири! Через какой прекрасный лес мы долго шли, потом начиналась широкая глинистая дорога, а дальше болото с камышами, которые я срезала перочинным ножиком и всю оставшуюся дорогу гладила их бархатные спинки, и, наконец, дача с неутомимой тетей Ниной и Илей, поправляющим на носу близорукие очки. Когда начинается приготовление дачного обеда, мы с сестрой несёмся по пыльной дороге мимо давно достроенных дач в речку Истру, тогда ещё чистую, веселую, звонкую. За это время мама с тетей Ниной приготавливают обед и ставят на уже чистый садовый стол тарелки с пылающим борщом. Опускаешь в борщ ложку и она наполняется рубиновым
светом.
— Ешьте, девочки, — говорит нам мама особенным дачным праздничным голосом, — на воздухе быстро стынет. Мы едим и уходим на луг позади участка. Мы ложимся раскинув руки в высокую некошеную траву и тихо прячемся, пока нас не зовут. Пора ехать.

Старые снимки

Хорошую идею подала моя подружка mrka
Это очень интересно вытащить на свет старые фото. Для начала я покажу фотографию неизвестного мне человека, имеющего отношение к нашей семье, судя по именам на обороте.
Снимок сделан в ноябре 1908 года, если учитывать дату разложенной на столе газеты "Киевлянин".
Вполне возможно, что изображенный на снимке человек не случайно окружен писчебумажными предметами. С уверенностью можно сказать только, что был он другом или родственником отца моего папы, который к тому времени еще не родился.

''




... и найдут этих мерзавцев, кто...

От себя: ГЕРОЯМ СЛАВА!!!


Общество
20 августа, 12:53 UTC+4
В ночь на 20 августа хулиганы вывесили желто-синий флаг на шпиле здания на Котельнической набережной и покрасили венчающую его звезду в синий цвет

МОСКВА, 20 августа. /ИТАР-ТАСС/. Председатель комитета Общероссийской общественной организации ветеранов войны и военной службы генерал армии Михаил Моисеев выразил возмущение акцией вандалов на высотке на Котельнической набережной в Москве, назвав ее оскорблением памяти павших воинов.

В ночь на 20 августа вандалы вывесили желто-синий флаг на шпиле здания и покрасили венчающую его звезду в синий цвет.

"Воевать со звездами - это, конечно, значительно легче", - с иронией заметил Моисеев в беседе с корр. ИТАР-ТАСС, напомнив о подвигах и заслугах ветеранов, разгромивших фашистов. По мнению генерала, "забраться на эту высотку и разукрасить звезду в цвета украинского флага - это могут сделать только подлецы, для которых не дорога ни Великая Победа, ни те жертвы, которые понес наш народ, общий народ - российский, украинский, белорусский, весь Советский Союз". "И оценка ветеранов одна - это осквернение памяти великого подвига нашего народа", - подчеркнул он.

Моисеев отметил, что "звезда - это символ Победы, она есть на всех знаменах, на всех штандартах, это наш государственный символ", поэтому ее осквернение - это оскорбление этого символа. "Самое главное, это оскорбление памяти павших. Мы этим поступком не просто возмущены, мы сегодня это обсудим на нашем президиуме и примем соответствующее решение", - сообщил он.

Генерал также указал, что здание на Котельнической набережной относится к "семи высоткам, которые были завершены в 1953 году, они стали символом того, что Советский Союз восстановил разрушенное войной народное хозяйство". "Они имеют определенный статус, это не проходной двор, и забраться на эту звезду - это непросто", - считает Моисеев. "В этих зданиях должны быть соответствующие службы, консьержки, и без сговора там ничего не обошлось", - добавил он.

"Конечно, следственные органы проведут мероприятия и найдут этих мерзавцев, кто совершил этот вандализм. Это оскорбление самых высоких чувств всех россиян", - заключил он.

Про частушки

Я родилась в Москве, в Сокольниках, на тихой улице, в двухэтажном деревянном доме.
Об этом доме и о детстве моем уже много рассказано, но теперь мне кажется, что нерассказанного еще больше.
Проходит время, я уже научилась выступать от своего единственного Я, но в мире моего детства все по-прежнему - мы с сестрой, наш старший брат, мама с папой, крохотная комнатка, в которой было только счастье.
Наши соседи, семья алкоголиков, часто напивались и наверняка из их пьяных ртов вылетала всякая дрянь, но ничего этого я не помню. В памяти сохранились немые сцены, которых было достаточно, чтобы покалечить детскую душу. А слух прятался в глубину наших маленьких  ушных раковин.
Кем были эти люди, откуда они взялись, почему пили до скотства - зачем нам было знать! Явление это было таким же привычным, и таким же неизбежным, как утро и вечер,  зима и лето.
Пили они тяжело и беспробудно неделями, поэтому навык отворачиваться от диких картин из всегда распахнутой дери в  их свинарник, мы приобрели рано. Да и долго ли нырнуть в свою комнатку, пройдя несколько метров  так называемой кухни, из которой было два выхода - черный и парадный.
Вполне возможно, что мой интерес к частушкам мог бы пробудиться уже в то время, но соседи наши были людьми сугубо городскими,  и никакого пения, плясок и гармоний их мрачный праздник не содержал.
Через много лет, уже сносно отличая Моцарта от Бетховена, я познакомилась с Пашкой. Пашка в то время собирал этикетки от пива. У него их была полная обувная коробка. Некоторые этикетки были даже неиспользованными, что весьма повышало их ценность.  Кроме этого увлечения Пашка собирал и пел частушки. А я в это время освоила пишущую машинку, которую мой папа приобрел для себя. Он печатал на ней свои переводы патентов, а я Бродского.
И на этой пишущей машинке я под пашкину диктовку, давясь от смеха и страха, что услышат родители, печатала частушки на обороте пивных этикеток. Под номерами. На наш хохот в комнату заглянул мой папа, решив, что мы печатаем приглашение на свадьбу. Мои дорогие родители! Им так хотелось увидеть свою дочку хоть куда-то пристроенной, что в каждом моем приятеле они усматривали жениха, и, действительно, женихи у меня были, но только не Пашка, с которым мы до сих пор дружим.
Ливень разнообразных, абсолютно непристойных, частушек, которые спокойно и с большим знанием дела исполнил Пашка после рекспектабельного пения известных поэтов,  настиг меня так внезапно, что не успев опомниться, я оказалась под обаянием непринужденного хулиганского веселья! В тот вечер страх неприличного перестал сязывать меня, как перестают связывать пеленки вышедшего из них младенца. Это был прорыв!
Но! Сколько еще прорывов надо было совершить моей запеленутой до ушей натуре!

Кто любит частушки - приходите в гости! Гармошки у меня, правда, нет, но гитара имеется.
Частушки обладают свойством, которое на бумаге исчезает, поэтому я не буду  приводить их для примера. Можно в интернете поглядеть.  А люблю я частушки народные остроумные и дерзкие!
Кстати, недавно вышла очередная книга этого моего старого приятеля. Очень рекомендую.
Отрывок из книги: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2014/4/11n.html

юрий буйда

Прочтите, друзья мои! Не пожалейте время!

Originally posted by marizzetta at юрий буйда
Эсэсовка Дора

Татарский двор сгорел за три с половиной часа.
Когда приехали пожарные, в доме стали взрываться канистры с керосином, и пламя взлетело к небу клубящимся лиловым столбом. Древнее окостеневшее дерево стонало и стреляло искрами, камни со звоном лопались. Вода из брандспойтов превращалась в пар. Когда пожарные уехали, на месте Татарского двора дымились груды кирпичей и бревен.
Все это время Дора сидела на стуле лицом к дому и курила сигарету за сигаретой, не сводя взгляда с огня. Она не отвечала на вопросы пожарных, милиционеров и родных — сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и курила.
- Ну хватит, мама, - сказала Ева. - Поехали к нам — места хватит.
- Нет, - сказала Дора. - Надо подождать.
- Чего ждать?
- Надо подождать, - повторила Дора, закуривая новую сигарету.
- Можно пока в сарае перекантоваться, - сказал Николаша.
Мать смерила его таким взглядом, что Николаша стушевался.
Утром, когда жар поутих, она принялась обследовать пепелище и не успокоилась, пока не отыскала шкатулку с ложками. Пересчитала — ложек было двенадцать — и только после этого спросила:
- Все живы?
- Все, - ответила внучка Анечка. - Можешь пока у нас пожить, если хочешь.
Ее жених Климс кивнул.
- Нет, - сказала Дора. - Я остаюсь.
В полдень у Татарского двора остановился джип, из которого вылез Артамонов.
- Вот видите, - сказал он, - какая беда. Надо было сразу соглашаться, Дора Федоровна, а не торговаться до полусмерти. Восемь квартир за такую халупу — это ж где видано? - Он протянул Доре конверт. - Вот, пожалуйста.
Она молча смотрела на него.
- Это документики на три квартиры, - сказал Артамонов. - Вам, вашему сыну и вашей внучке — всем по однокомнатной. - Подмигнул. - Если будете смирно себя вести, подбросим деньжат на мебель.
Дора ударила его справа в челюсть. Артамонов упал. Старуха убрала кастет в карман и поманила сына.
- Сколько он тебе заплатил за поджог?
- Маман... - Николаша развел руками. - Ну вот как перед Богом...
- Сколько?
Николаша отвел взгляд.
- Ладно, - сказала Дора. - Неси ружье.
- Маман... - заныл было сын.
- Ружье, - повторила Дора, не повышая голоса. - И патроны.
Сын принес из сарая охотничье ружье и два папковых патрона.
- Больше нету, - сказал он. - Не сходи с ума, маман...
Но Дора не стала его слушать.
Когда приехали Климс и Анечка, Дора попросила их раздобыть патронов.
- Зачем тебе патроны? - спросила внучка. - Млин, они сейчас подгонят сюда милицию, а ты что? Стрелять будешь?
- Так принесете патронов или нет? - спросила Дора.
Климс сплюнул.
- Чертова дура, млин, - сказала Анечка, когда они отъехали от Татарского двора. - Она ведь и правда будет стрелять.
- А нам-то что? - спросил Климс.
- Нам-то ничего, - сказала Анечка. - Нам надо патроны доставать, вот чего.
- Вот черт. - Климс сплюнул. - Калибр-то какой?
Вечером стало известно, что Дора отказалась от предложения строительной компании и заняла оборону на пепелище, чтобы не подпускать никого, пока не будет выполнено ее требование: восемь квартир и по пятьсот тысяч рублей на каждую квартиру «мебельных».
- Она ведь будет стрелять, эта ведьма, - сказал начальник милиции майор Пан Паратов.
- Конечно будет, - подтвердил участковый Семен Семеныч Дышло. - Еще как будет. Это ж Дора Однобрюхова, она у нас одна такая, черт бы ее взял.


Эсэсовка Дора — так звали ее соседи.

Collapse )

День рождения Феликса Максимова

Дорогой Феликс felix___ ! Мне не надо напоминаний, чтобы всегда помнить о Вас, как о нездешне изысканном человеке и прекрасном писателе! Мне жаль, что Вас давно не видно, но Вы же появитесь, не правда ли?