Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

ПОЕЗДКА В ВЕРМОНТ

Я часто проезжала этот штат, но все по краю, а на этот раз мне удалось пробраться в самую сердцевину необыкновенной земли, и я была просто оглушена ее просторами и безлюдной гостеприимной тишиной.
А поехали мы втроем - Алиска, я и Мишуля. Мы поехали в Вермонт отвозить Мишулю в цирковой однодневный лагерь. Я не очень представляла смысл этой затеи, ради которой было потрачено четыре часа туда, и пять обратно, но по мере продвижения этот смысл не просто стал понятным, но наполнился предчувствием совершенного счастья.
Не очень понимаю, как мы в абсолютной тьме и под дождем, по дремучей еле видной дороге добрались до места, но когда вошли в освещенный дом, где нас ждали, я уже верила, что страх потеряться и ночевать в страшном, полном диких зверей, лесу - плод моей неуемной фантазии.
Наутро мы позавтракали с нашими милыми хозяевами этой уютной гостиницы под названием Bed and breakfast и отвезли Мишулю в цирковой лагерь, где каждого ребенка проверили на вшивость и выдали клоунскую голубую майку. Детей разделили на группы и увели в настоящий цирковой шатер, а мы с Алиской немного подкрепились в единственном местном магазинчике и поехали гулять на природу.
Вид из окошка гостиницы в семь утра

Мы были свободны до трех часов, и этого времени вполне хватило, чтобы наполниться волшебным светом летнего дня со свежей зеленью и желтыми полями.




















По дороге мы купили кленового сиропа в большом двухэтажном сарае. Без живой души, но с просьбой деньги складывать в банку. В Вермонте нигде не запирают дверей.
А потом мы забрали Мишулю из лагеря, погуляли еще немного и утром следующего дня  поехали домой. И хорошо, что было светло - на обратной дороге мы здорово заблудились.

А еще мы с Алиской одновременно вспомнили песню на слова Николая Рубцова.
https://youtu.be/23Yk9X5GmuI

Как мы побывали в Израиле

12 апреля

Вот уже второй день мы в Иерусалиме. Здесь хорошо, весна в зените, кругом цветочки желтые, похожие на наши лютики. Ходили на рынок, но там такая толпа и так шумно, что я еле жива. Но не из-за толпы и шума — в этом, как раз, много жизнеутверждающего, а еле жива я после прогулки по Лиссабону, промерзнув там до костей. Зато побывали в Португалии — такое мне и не снилось.

Апрель 16

Пришло время запустить в ловушку впечатления последних дней. Чтобы не разлетелись на крыльях беспамятства.
Путешествие наше берёт начало во вторник прошлой недели. Не стану уделять внимания сборам, забытому самому главному, полету и приземлению в Лиссабоне, в котором нам предстояло провести восемь часов.
Мы прокрутились в лабиринте на выход и поехали гулять в город. Прогулка оказалась до того интересной, что мы не успевали от восторгов закрывать рот — горбатые улочки, на которых невозможно разойтись с трамваем, булыжные мостовые с нежной порослью апрельских сорняков, желтый, розовый и бархатисто-малиновый цвет крыш кроме обычной красной черепицы, которой покрыты все приморские постройки.
В главную примечательность Лиссабона — средневековый замок — не попали из-за слишком раннего часа, да и погода оставляла желать. Только вставшее солнце ушло в низкие тучи, задул холодный, пронизанный мелким дождем, морской ветер и под невыносимые крики павлинов, обитающих в обширном парке вокруг замка, мы спустились с горы и прокатились по городу в электрическом вагончике, позволив неожиданно заработать милому юноше экскурсоводу.
У этого вагончика по бокам свисала прозрачная пленка и я обрадовалась, что она защитит меня от ветра и дождя — куртка моя осталась в чемодане, как вдруг наш проводник бойко закручивает пленку на крышу и моя борьба за выживание продолжается до возвращения в аэропорт, где я сразу же выпиваю жбан парного молока ( чая по местному), выжав в него сок лимона, купленного во фруктовой лавке на узкой улочке Лиссабона.
В час ночи мы добрались до нашего жилья в Иерусалиме, в четверг днём встретили Мумрика (кто не знает — это Борис Демин, наш многолетний любимый друг), в пятницу ходили на рынок и вечером принимали близких друзей из местных, субботу провели в прекрасном летнем лесу с близкими друзьями, а выйдя из леса, в совершенно волшебной каменной пещере потягивали белое вино с сыром.
В воскресенье погуляли по Иудейской пустыне и купались в Мертвом море, в понедельник под крылом чудесной Nelly Voskoboinikобследовали с большим удовольствием Иерусалимский зоопарк, а вечером, сбегав на быструю ногу на рынок, принимали очередных дорогих гостей. Сегодня же, гуляя под стенами Старого города, мы увидели маки!

Апрель 19
Прошла среда, которую мы провели на удивление бестолково. Завтракали, долго собирались, поехали в Цфат и дорожных впечатлений хватило бы без пункта назначения, тем более, что от светлого дня оставалось немного, но мы, упорно преследуя цель, добрались до Цфата, прошлись по главной улице Старого города, поразились средневековой обветшалости, а посетить более приветливые места у нас времени не хватило.
В четверг мы позавтракали за круглым столиком соседнего кафе, забрали из морозилки иерусалимской квартиры киевский торт, который уже несколько дней томится в предчувствии конца, и поехали в город Яффо, где проведём вторую и последнюю нашу неделю. Вечером навестили сестёр и тёток Меха, о которых я слышала много. Живут 30 лет в Холоне в крошечной квартирке и всей минской коммуной родили и вырастили настоящую сабру, которая сейчас служит в армии и в свободное время с легкостью управляет невообразимым бытом своих старых воспитательниц.
Сегодня пятница, солнечно и прохладно. В 18.56 в Яффо наступит Песах! С чем и поздравляю всех своих близких!

Апрель 20
В нашем дворике двадцать две пальмы, и все они пострижены под польку.


Яффо, 21, понедельник

Ну и погодка здесь у нас! Уже несколько дней сильный ветер и это явление природы не из моих любимых. Стараюсь уворачиваться, но силы наши не равны. Сегодня ночью шёл дождь и в слегка открытую балконную дверь мое бессонное ухо терзал удивительно изобретательный вой ночного ветра. К утру мне удалось заснуть и тут же меня захватывает в плен до мелочей знакомый сон. В этих снах разнятся только пункты назначения, в остальном поразительное сходство переживаний, связанных с невозможностью до этих пунктов добраться. На этот раз я собираюсь куда-то лететь, билеты в кармане, вещи собраны, но зачем-то оказываюсь в Туле, куда добираюсь с провожатыми в битком набитом дребезжащем трамвае. Я уже знаю, что по каким-то неясным для меня причинам только так можно добраться до цели, что так удобно моим провожающим, но уже начинаю терять силы и от страха не успеть, и от нелепости затеи.
Спасает меня ужасающий грохот за окном. Неужели взрыв, думаю я, открывая глаза, но сразу же понимаю, что это всего лишь гром.

Театр ГЕШЕР

Возвратились из театра в совершеннейшем восторге. Каждый раз, бывая в Израиле, я хотела войти в этот театр, но удалось только на этот раз.
Я не специалист по театру, мне привычнее посещение концертов классической музыки, но спектакль «Раб» по мотивам повести Исаака Башевиса Зингера с Сашей (Исраэлем) Демидовым в главной роли поразительно хорош! Мой милый друг Миша Moshe Voskoboinik — вот кто умеет с предельной точностью выразить чувственный шквал, я же, не обладая таким даром, скажу только, что этот спектакль был вторым в моей жизни волшебством. А первым — в раннем детстве «Синяя птица» в старом художественном театре.

Апрель 24
На следующий день после театра, в воскресенье, мы пошли с утра на набережную Яффо, но дул такой адский ветер, что пришлось от него скрыться внутри Сицилии, где нам зажарили рыбу с головой. Оловянные глаза рыбы смотрели на нас с легким укором. Сицилия — ресторан с видом на море, где летом, обливаясь потом, народ кушает за уличными столиками.
Съели мы рыбу и поехали на пляж, там тоже завывал сильный ветер и было морское волнение, но моим спутникам даже в трезвом виде море по колено, и они полезли в воду, пока их на чисто русском не призвали к порядку. Остаток дня мы провели в Бат-Яме, где уже не раз бывали у сестры моего прошлого мужа. Выпили чаю и с балкона высокого этажа смотрели, как заходит в море солнце.
В понедельник мы посетили Мертвое море и честно в нем повалялись. Там было не просто тепло, но даже немного жарко. А после покатили в Иерусалим повидаться с любимыми друзьями и в который раз за наше, уже подходящее к концу, путешествие, я пожалела, что не взяла с собой тулуп и валенки.
Во вторник мы проехались на север, побывали в славном городке Зихрон Яков и заехали в Кейсарию, где прямо перед нашим носом закрыли на замок древние развалины. Но мы уже так нагулялись в Зихроне, что нам хватило удовольствия полюбоваться на местность, где бессильны даже самые современные замки.
В среду, сегодня, мы проводили в Москву нашего Мумрика и собираем вещички сами.
Первый тёплый день кончается, пойдём с Мехом выпить чаю в маленьком уютном кафе рядом с нашим жильем, и Израильский четверг мы увидим рано утром из самолетного окошка.











Венские фото

 Дополнительные сведения с картинками о нашем путешествии в Вену .

В первый день, после посещения музея с Брейгелем мы, немного потерянные в чужом городе, где все по-немецки, отсыревшие и голодные,  нашли, наконец,  улицу с гостиницей мадам Роттенштайнер, в которой 31 год назад я проживала в своем клетчатом наряде. Не знаю, зачем, но мне очень хотелось еще раз увидеть в просторном холле веселую русалку, у которой росли из бедер оленьи рога. Она висела прямо над старой картой Вены. Может быть в ее гипсовой улыбке искала оправдания. Или, казалось, - увижу - и время, в котором я еще могла слышать родные голоса, на секунду возвратится.
Но мадам Роттенштайнер умерла год назад, а ее сын на мой вопрос сказал, что стену с русалкой давно сломали. А карта осталась.



Это кухня в доме Моцарта в Зальцбурге


 Окно в этом же доме


Лошадки на площади


 По дороге из Вены в Зальцбург






Человек из камня в белой шапке


Кафе в Вене


 Из окна кафе, где мы пили кофе


Улица в Вене, ведущая к дому Моцарта


Просто дом в Вене


Вечер

Последний день в Вене

Зальцбург

Оказалось, что как раз в эти дни катается под Зальцбургом на лыжах самая нам близкая во всех отношениях московская семейка. И именно этот день можно считать первым удачным в нашем путешествии.
Такое особенное чувство двойного счастья и от новизны средневекового мира, и от фантастической встречи.
В Вену мы вернулись поздно и проспали до полудня, пропустив весьма удобный гостиничный завтрак, отчего остаток быстротемнеющего сырого дня прошел в поисках где выпить кофе и согреться, не считая захода в галерею Шилле, без которой можно было спокойно обойтись.
А на следующее утро мы с удивлением обнаружили, что это утро нашего последнего в Вене дня. Тут мы включили дремавший от непогоды нюх и расчет наших шагов в этот день оказался таким точным, словно нас подменили на настоящих туристов. И весь холодный и ветреный день светило солнце, и мы, спокойно побродив по Вене, нашли Театральный Музей, отмеченный мною на карте. В этом музее почти нет посетителей, само здание снаружи и внутри не поддается описанию, на лестницах ковры, на потолках херувимы и при входе в первый, наполненный свежим воздухом зал - Босх. И не только.
Мы не скоро вышли из музея и очутились на площади, по которой сновало множество туристов горящих неутомимой страстью вкусить все положенное. Мы же, осторожно обойдя толпу, скрылись в неприметном итальянском кафе выпить кофе. И здесь, как по волшебству, продолжилось тихое созерцание Вены сквозь высокое окно, у которого столик с чашечками кофе и мы на длинных узких диванах, отгороженные от всего света.
А дальше продолжился день, в котором мы успели еще многое.
Надо сказать, что в мои планы входило подробное описание этой последней прогулки с Собором Святого Стефана, с площадью, на которой дудел в золоченые трубы тирольский духовой оркестр, с лошадками в попонках и удивительными лицами химер на соборе. И, разумеется, мы были в венском доме Моцарта, и на концерте с Маленькой ночной серенадой.
Может быть, в следующий раз.

Image may contain: horse and outdoor



ПУТЕШЕСТВИЕ В ВЕНУ

КАК, И ВЫ В ВЕНЕ?
январь 2019

Вчера, находясь в привычном ужасе от предстоящих сборов, я вдруг вспомнила, как в один из последних дней моих в России мы с Мехом зашли в ателье на 25-го Октября и вышли оттуда с покупкой, на которую в привычной жизни я бы никогда не решилась. И не из-за цены, а просто от непривычки покупать одежду. Я не очень понимала, как можно надеть на себя что-то, сшитое не моей сестрой.
В детстве нас обшивала настоящая портниха Татьяна Емельяновна, которая жила на втором этаже нашего ветхого сокольнического дома. Наверное, она была хорошей портнихой, судя по нашим с Розочкой детским фотографиям, но мама принимала активное участие в yизобретении фасонов из удивительных тканей старых нарядов щедрых подруг.
Да и как нашей маме было не участвовать, если ее мама, красавица Фрида, была художником-модельером и в начале прошлого века перед балами из ее мастерской выпархивали дамы в умопомрачительных нарядах. В те времена в Умани ещё давали балы. И свою дочку Перль Фрида наряжала как маленькую принцессу и мечтала сшить для неё настоящее взрослое в кружевах платье. Но в 36 она умерла и для восьмилетней Перль закончилось безмятежное детское счастье.
Шить наша мама не умела, она только могла здорово придумывать, зато Розочка, моя сестричка, обладала врожденным умением создавать одежду, с которой невозможно было расстаться. Сначала она шила для куклы, и я помню свой восторг перед крошечным бархатным платьем с кружевным воротничком, что не помешало мне им почистить однажды свои ботинки.
А когда мы выросли, ко мне переходила одежда, сшитая Розочкой, и эта одежда полностью соответствовала моему вкусу.
Я же не проявляла к шитью никакого интереса, но с удовольствием штопала носки на деревянном выпуклом грибочке, изобретая свои правила.
А в ателье на 25-го Октября я купила тогда приличный брючный костюм — однотонные штаны болотного цвета и пиджак в клетку. Мне он показался подходящим для дорожных испытаний, да и Мех весьма одобрительно меня в нем рассматривал. Впрочем, он и теперь, спустя тридцать один год, с таким же одобрением на меня смотрит даже в самой никчемной одежде, из чего я могу заключить, что привлекает его во мне что-то другое.
В этом костюмчике в аэропорту Шереметьево я прощалась навсегда с моими самыми любимыми — с папой, Розочкой, Мумриком, братом и Мехом.
В Вене наше обширное семейство поселили в роскошном отеле, где при входе на стене висела старинная карта, а над ней лепная русалка с оленьим рогами.
Мы провели в этом отеле чуть больше недели, костюмчик очень пригодился, но я помню, что больше всего в этом костюмчике мне хотелось умереть.

ВРЕМЯ В ВЕНЕ

Очень важно вовремя разобраться со временем, чтобы не удивляться, отчего в восемь утра еще так темно и никакого обещанного завтрака в напрочь вымершей гостинице. Тихий бергмановский ужас.
Потом уж сообразили, что два часа ночи, и улеглись спать дальше.
В столовой снует странное существо в точности брейгелевского фасона. Ни мужчина, ни женщина, одетое в непонятно что, в цыплячьей лапке дощечка с зеленым кружком, а на крошечном сумасшедшем личике адская деловитость.
Побывали на выставке Брейгеля. Там развешаны огромные плакаты, на которых можно рассматривать мельчайшие детали живописных шедевров гениального мастера.
Не беру на себя смелости предоставить мои по поводу выставки соображения, скажу только, что ожидания не оправдались. Тесно, душно и крайне бестолково за исключением проекционного зала, где можно дышать, смотреть и видеть без борьбы за доступ к оригиналу.
Очереди на выставку не было, но на количество желающих проникнуть в святилище помещение явно не рассчитано. Кроме того, не было и половины ожидаемого.
Я, кажется, совсем потеряла способность делать вид, что меня устраивает явно раздражающее.
Невозможно в толпе увидеть живопись, как невозможно услышать музыку с кашляющим тебе в ухо соседом.
А сегодня мы сели в поезд и поехали в Зальцбург. И я коснулась стены дома, где родился и 17 лет жил МОЦАРТ! И я уверена, что испытала настоящий религиозный трепет.
И, о, боже, улица, по которой ОН ходил, была под моими ногами!

ПРИБЫТИЕ

В НЙ самолет прибыл по расписанию, но радости от пребывания в аэропорту это не прибавило. Надо было не только стоять в очереди на выход в Америку, тыкать в экран и дожидаться, пока в нем не выплывет заморенная от десятичасового полета унылая лицо, но и и вылавливать чемодан и опять укладывать его на весы и искренне удивляться, что это неподъемное чудовище весит не больше двадцати кг.

Наконец, нервно простояв в огромной очереди на досмотр вещей и всего туловища в целом, я кинулась к воротам, из которых будущие пассажиры уже бойко засаживались в самолет. В слегка запаренном виде я тоже в него влезла и со вздохом немыслимого облегчения заняла свое место у окошка.
И так глубоко я задумалась о скором счастливом конце путешествия, что не сразу заметила, как внезапно повалил густой снег, окошко моментально замерзло и через него перестало быть видно, как въезжают во внутренность самолета на подвижной широкой ленте чемоданы. Через некоторое время вконец промерзший и залепленный снегом самолет стали поливать специальной водой от обморожения - долго лили на окна, крылья и хвост, пока он не пришел в себя. После этого самолет сдвинулся с места, но передумал и встал. Наверное, захотел проверить, с какой быстротой снег залепит его снова. Скорее всего он, как и я, беспокоился, что обледенелым крыльям не хватит сил перенести нас через черный ночной океан.
Опять подъехала машина с душем и опять долго наш самолет поливала, после чего он бойко вырулил на взлетную полосу, разогнался и замер, но не навсегда, а продолжая урывками ездить по полю, чтобы у пассажиров не подорвалась вера в его надежность.
Так он крутился часа полтора, снег не утихал и в ту секунду, когда я решила, что ни в какую гостиницу не поеду, а найду теплое местечко под лавкой, самолет вдруг взревел и ринулся со всего размаху в небо.
Рыжий котик успел за три недели от меня отвыкнуть, но потом подошел и больше не отходил, а собачка схватила в оставшиеся зубы своего любимого гуся и побежала ко мне, и я взяла ее вместе с гусем на руки и долго обнимала и гладила. Макс не дышал от счастья и только слегка похряхтывал.

Еще я хочу сказать, как я была счастлива видеть всех моих дорогих друзей!!!
Это невозможно определить никакими словами.

Моя последняя гора

Путешествия занимают в моей жизни не последнее место и о многих я уже успела рассказать, но горы и все, что связано с подъемом, никогда не доставляли мне того удовольствия, о каком не хочется забыть сразу по окончании. Так бы и канула в небытие моя последняя (она же и первая) гора, если бы не чрезвычайно милый рассказ на эту тему моей чудесной подружки ottikubo.

В то лето наше внимание занимали поездки по окрестностям нашего и прилегающих к нему штатов. Тем более, что младшее наше дитя уже давно передвигалось самостоятельно и для семейных прогулок не надо было усаживать ее в большой неудобный рюкзак.
Не помню, как пришла к нам идея лезть в гору, - скорее всего посоветовал кто-то из друзей и нам показалось, что забраться на гору с романтическим именем Осеола необходимо.
Теперь, когда нашей собаки Маруси давно нет, хотелось бы думать, что она тогда была с нами, но нет, мы не могли ее взять, отправляясь с палаткой в незнакомый лес. И хорошо сделали, что не взяли, потому что в лесу на дороге сидел небольшой медведь. Он дождался, когда мы приблизились и валкой походочкой ушёл в кусты.
Впоследствие мой муж настаивал, что предупреждал нас с Белкой о серьезности восхождения, но я думаю, что он сам не очень хорошо его представлял, иначе проверил бы нашу обувь и уговорил заменить сандали на ботинки.
С утра доехали на машине до горы и налегке отправились на прогулку. Правда, из-за потери кошелька, в котором вся жизнь, пришлось задержаться и жаркое солнечное утро чуть поугасло, но радость от обнаружения кошелька на крыше машины вернула отличное настроение.
И стали мы карабкаться на гору. Мех с семилетней Белкой запрыгали вверх, мне же было довольно туда взглянуть, чтобы оценить безумие затеи. Кричать не имело смысла, они были уже далеко, и я пошла, с трудом отрывая от земли тяжелые, как в дурном сне, ноги.
Со временем я не только их догнала, но и легко обогнала, но это случилось часа через три, после того, как начался дождь. Множество настоящих туристов в полном снаряжении делали стоянки и оставались пережидать непогоду, а мы продолжали подъем, с какой-то обезьяньей ловкостью перелезая и цепляясь за разломанные валуны, лежащие на всём протяжении дороги.
Через четыре часа мы вышли на вершину, с которой открывался тот самый вид, за которым надо было лезть.
Опыт подъема позволил нам выжить на спуске, но я думаю, что потусторонняя помощь, которой мне пришлось тогда завладеть, хранила наши силы, наши разбитые ноги и мое воображение, сочинявшее для бедной Белки сказки всю обратную дорогу до последнего шага. Хорошо, что Мех был в ботинках.

В лагере, где стояла наша палатка, душа не было, и мы поехали в соседний. Уже трудно представить, как мы смогли добраться до этого душа, стянуть перепачканную в земле мокрую до последней нитки одежду, и, оставляя на белом кафельном полу следы, протянуть руку к душу, который включался только от четырёх квотеров(25 центов). Мы с Белкой остались, а Мех оделся и поехал добывать мелочь.

Память о путешествиях



УСТЬЕ КУБЕНСКОЕ

"От монастырских косогоров широкий убегает луг."

Мне было двадцать. Мои родители ничего обо мне не знали. Себе я тоже не была знакома и, только встречаясь глазами с отражением, понимала, что у меня нет шансов стать как все. Мне казалось невозможным, что люди не замечали моего сумашествия.
Про первый байдарочный поход мои родители тоже ничего не знали. А если бы узнали – никогда бы я не увидела Вологодский край.
Бедные наши дети! Им бы не удалось с современным уровнем связи так легко врать.

В нашей экспедиции участвовали три байдарки, и кто в них сидел, - теперь уже совсем неважно. Важно только то, что плавать я до сих пор не умею и по этому случаю к байдарке была привязана специальным, быстроразвязывающимся узлом, черная автомобильная камера.
До Вологды доехали на поезде, от Вологды на пароходе доплыли до Устья Кубенского и ночевали там в доме не то колхозника, не то рыбака. А утром погрузились на байдарки и отправились в путешествие. Я тогда впервые уселась в байдарку и было неприятно, как обхватила меня через брезент холодная утренняя вода.
Через несколько часов я уже сносно научилась определять лево и право и лихо рулила по Кубенскому озеру. К тому же я ничего не боялась, хотя единственные за все озеро местные мужики на моторке с большим удивлением разглядывали нашу флотилию, плывшую по каким-то, оказывается, опасным барашкам.
А потом начались острова, совсем крошечные, с планету Маленького Принца. Они были сделаны из мельчайшего белого песка, на котором лежали огромные валуны. На негнущихся ногах я выходила из байдарки и падала на теплый песок, который необыкновенно приятно покачивался подо мной.
Вот так мы плыли и плыли, пока не переплыли Кубенское озеро, из которого вплыли в Северо-Двинский канал. В канале было много происшествий, из которых мы удивительным образом вышли живыми. Судьба благоволила нам и не затерла между двух безмозглых барж, и не проткнула в речке Шексне топляками, похожими на черных крокодилов.
После канала был долгий отдых на чудесной зеленой поляне с невиданными белыми цветами. Я наплела из них венки и браслеты на все руки и ноги. Если бы только знала тогда, как хороша была.
Дальше пошли населенные места и на каком-то повороте реки мы переплавились через шлюз, который специально для нас открыли. Пока поднималась вода, успели купить несколько буханок свежего черного хлеба. По высокой воде плыли мимо крепких рубленных домов, наполовину заброшенных. Вологодские люди с доброжелательной сдержанностью кивали и улыбались нам, а удивительный мягкий говорок с неспешным оканьем плыл над нами легким дымком.
В одном из жилых домов мы купили большую стеклянную банку ледяного молока и, сидя на пригорке, с наслаждением его пили, заедая невероятно вкусным черным хлебом.
Я никогда не считала себя счастливой, но теперь мне кажется, что именно такие минуты и есть самое настоящее счастье. И еще раз в моей жизни повторилось и это молоко, и этот черный хлеб и, даже, запотевшая банка, которую ранним владимирским утром тетя Шура несла, обхватив обеими руками. То лето было засушливым, август без единого дождя и жаркий сентябрь, в последний день которого мы с неизменным приятелем Пашкой вскапывали пересохший огород между храмом Покрова на Нерли и измельчавшей за лето речкой. Копали мы, как добрые знакомые тети Шуры, сторожихи Храма, да и в благодарность за ночлег в маленькой пристройке, увешанной сотканными ею дивными панно.
Земля была каменной, но огород был разделен ровно пополам и с каким удовольствием я платила своими мозолями за независимость.
Тетя Шура из Боголюбова с молоком и буханкой теплого черного хлеба застыла на пригорке, с удивлением разглядывая вспаханный огород, и как вкусно и радостно текло холодное молоко в наши разгоряченные глотки. Наудивлявшись, тетя Шура ушла сторожить Храм, в холодном и мрачном нутре которого у нее стоял стол с прибитыми под ним к полу валенками.

Для последней ночевки был выбран небольшой островок, заросший высокой травой. И, хотя, имелось у нас на всю компанию одно ружье, охотников среди нас не было и никто не рассказал нам, что следующим утром открывается охота на уток.
Рано утром под свист пуль, грохотание птичьих крыльев и беспрерывное кряканье, мы подняли весло, на котором развевались белые штаны. Охотники очень торопились и снятие с этого последнего постоя было самым быстрым за весь поход.
На следующий день по прекрасному Сиверскому озеру мы подплыли к Кирилло-Белозерскому монастырю. Дух, конечно, у нас захватило, и бросили мы весла и долго смотрели на это Чудо.
Пока вытаскивали и собирали байдарки, я отправилась на поиски сортира, который нужен мне был до зарезу. Тяжелейшеее испытание в жизни путешественника, попавшего в провинциальный городок с деревянными мостовыми и маленькими уютными домишками со счастливыми кирилловцами. Перед глазами уже поплыла зелень, но вдруг, в самом центре города я увидела жалкое строение, к которому с нескольких сторон были проложены доски. Ступить на доску можно было только в невменяемом состоянии, ровно в котором я и находилась. Обратный путь по скользкой доске был, с вернувшимся сознанием, намного сложнее. К счастью, с доски я не свалилась, а только провалилась одной ногой в мутную трясину.
Впоследствии, вляпавшись в говно, а это бывало со мной часто, обувь бросала, но тут зачем-то несла в далеко отставленной руке любимый башмак из красного вельвета с перепонкой на пуговичке.
Из Кириллова, навьюченные жуткими тюками, протиснулись в автобус и поехали в Вологду, на железнодорожный вокзал, с которого в этот день уходили поезда, набитые отсидевшими срок уголовниками. Живописную картину нашей посадки в поезд моя память не сохранила, но зато я помню, что мне совсем не было страшно, когда после долгих поисков свободного места, я полезла на верхнюю полку и оттуда вдруг протянулись расписные руки. Побродив по вагону, я все-таки нашла свободное местечко, положила на него серую пушистую куртку с капюшоном, сшитую моей сестрой из роскошного старого пальто богатой родственницы, улеглась на нее и проспала до самой Москвы.
В грязном вагоне отворилились окна и в лунном свете под тихую музыку падали звезды. В светлом лесу я была, наконец, одна и никто не мешал мне смотреть, нюхать и удивляться необыкновенному северному миру. Я медленно шла по теплой лесной дороге и в моих ладонях лежали синие ягоды голубики.
16 сентябрь 05.


Ночь Дня Любви 15 Ава

Мы возвращались из нашего короткого путешествия и смотрели на луну. Она появлялась так постепенно, что мы, занятые разговором, не сразу заметили  перемены золота на серебро.
А сегодня от своей чудесной подружки beznes я узнала причину появления в небе  луны в самой совершенной ее лунной полноте - оказывается, это была Ночь Любви.
О путешествии, пока, рассказывать не буду, слишком соблазнительно сделать из него нечто большее, чем описание событий.
Скажу только, что провели мы два дня в райском месте под названием Вовкина земля, то есть, на земле, приобретенную моим племянником Вовкой в нескольких часах езды от Нью-Йорка. От нас - шесть. И собралась там почти вся наша семья за исключением тех, кто приехать не смог.Collapse )

Не выходя из дома 5

РИМСКИЕ КАНИКУЛЫ

Я решила разобрать ящик в кухне, где хранятся не просто ненужные предметы, но предметы, не имеющие к кухне никакого отношения.

Конечно, я неслучайно попала в этот ящик. Жизни его обитателей ничего не угрожало, и еще немало лет они могли бы храниться там в своем теплом бестолковом уюте,  но мне позарез понадобилась одна вещь, которая могла там быть. Посмотрела я на барахло и решила, что надо все выкинуть, но не выкинула, а только повертела в руках и сложила обратно. Да и как можно расстаться, к примеру, с пятью кругленькими подставочками под пиво, на которых как живая наша собака Марусенька! Даже черные пятна на белой морде расположены так же. Представить, что на этой морде будет стоять стакан с пивом невозможно. И выбросить нельзя. Так и лежат.
 Нужную вещь не нашла, но увидела желтый пакетик, в который был засунут туго свернутый желтый пластиковый дождевой плащ. Не имею понятия, откуда он взялся, но плащ этот был не только единственным среди других осмысленным предметом.
Находка эта заставила вдруг вспомнить жуткий ливень, под которым люди с баулами, чемоданами и орущими  детьми выскакивали из подъезда гостиницы и в жуткой давке, успевшие промокнуть до нитки, рассаживались по автобусам, чтобы из гостеприимного Рима, очередного перевалочного пункта эмиграции, последовать дальше, в Ладисполи, и там успокоиться на неопределенное время.
Эпизод этот застрял в моей памяти вместе с ужасным шумом, издаваемым толпой, грохотом ливня, сверканием молний, и, возможно, именно на этом невообразимом фоне появление четырех никуда не спешащих женщин так поразило меня. Они ничего не тащили, они подошли ко второму автобусу, который толпа не видела в упор, и преспокойно в нем расселись. На них всех были роскошные прозрачные дождевики с удобными капюшонами, хорошо защищавшими от дождя.
Впервые я увидела эту семью, когда по сговору итальянского и американского правительств нас – группу эмигрантов, лишенных документов, повели в учреждение, где подтверждались наши личности и производилось небольшое исследование здоровья в виде рентгена грудной клетки. Эти процедуры были детской забавой в сравнение с испытаниями приплывших в свое время беженцев на остров Эллис, и, скорее всего, из этого длинного дня я бы помнила только чудесные улочки Рима, зелень, цветы и теплые, розоватые от напитанности солнцем, шероховатые стены, к которым хотелось прикоснуться.
- «Мне нельзя делать рентген» - вдруг услышала я немного капризный и решительный голос, а обернувшись на него, увидела очаровательную даму в окружении мамы и двух дочерей.
- «Я беременна» - победоносно заявила она, и все находившиеся в комнате женщины с неприкрытым осуждением принялись ее рассматривать.  Смутила их не беременность, а бурлившая в даме неслыханная щедрая легкость, что было недопустимо в условиях тягостного продвижения в непредсказуемое будущее.  И с этого момента все женщины ее невзлюбили, чего нельзя сказать о мужчинах, особенно молодых и одиноких.
У нее было простое, неподходящее к ее веселой красоте имя Галя, и я про себя называла ее Суламифь, потому что она была царицей.
Галя с мамой, учительницей французского, старшей дочкой восемнадцати лет, и с некоторыми отклонениями в психике младшей, девяти, отправлялась к американскому мужу, которого, впрочем, еще не видела. Количество остальных мужей сосчитать не представлялось возможным, помню только, что перед отъездом она развелась с одним, а от другого, сидевшего в лагере, увозила еще никому не видного ребенка. В Ладисполи они сняли большую квартиру на той же улице, где и мы, и я довольно часто, уложив детей спать, отправлялась к ней гости, где в течение всего времени нашего пребывания в этом маленьком городке на море, ее дом был наполнен прекрасными живыми людьми, и я могла там передохнуть от беспросветной тоски, испытывать которую в нашей семье было положено. (В моем журнале в профиле есть ссылка на уже описанное мною время, проведенное в Ладисполи, как раз в том самом положенном беспросветном стиле, если кому интересно.)
Стоял теплый ноябрь, мы с детьми ходили купаться в море. На черном песке ладиспольского пляжа возлежала на своей подстилке Галя и читала книгу. Поклонники, перебивая друг друга, старались хоть как-то ей угодить. Подавали полотенце, когда она, как только что рожденная Венера, выходила из воды, подвигали туфли, носили вещи и как угорелые крутились вокруг нее с утра до вечера.
Из русских, как стали называть евреев, покинувших родину, неизменно был рядом ученый Федя, огромный и добродушный. Он приобрел в Ладисполи машину и развлекал Галю с ее семейством поездками по Италии. С остальными она легко говорила на итальянском, а когда в ее окруженнии появились мормоны из Америки, оказалось, что и с английским у нее проблем не было. Она свободно изъяснялась на пяти языках. Мормоны, красивые молодые люди в белых отглаженных рубашках, той осенью просто наводнили улочки Ладисполи и я не удивилась, увидев нескольких из них в танином доме, веселых, захмелевших, расслабленных до состояния расстегнутой верхней пуговицы рубашек.

Моя жизнь в то время  была полностью сосредоточена на детях, я старалась  отгородить их от ужасов эмигрантского гетто, в котором истинную свободу могли испытывать единицы вроде Гали, а основная масса, как выпущенное на свежую траву стадо, тут же принималась напитываться дармовым кормом, и, натыкаясь на изгородь, послушно от нее отходить.
Что не мешало им осматривать Рим, путешествовать в Венецию, ходить по Ватикану и одобрять породу дерева изогнутой ножки стула, прикованного к полу тяжелой цепью.
Но однажды, по совету Феди, мне все-таки удалось прокатиться по Италии в небольшом частном автобусе, где находились только друзья. Среди них были муж с женой-искусствоведом и двумя совершенно непохожими подростками-близнецами, быстро освоившимися в Италии и уже успевшими украсть и продать несколько велосипедов.
Мы проехались по северу Италии и я увидела ослепительно белые города, расположенные в горах, как макеты из ватмана, которые до сих пор клеит мой брат.  В Сиене Алиска с близнецами забралась под самый купол высоченной башни, у меня от ужаса онемели ноги и я еле спустилась вниз. В Осизи у храма, расписанного Джотто, близнецы азартно выбивали мелочь из телефонов-автоматов, а в Перуджи мы прошли по улочкам, где прогуливался Рафаэль.
Через десять лет мне удалось побывать в Италии в совсем другом настроении и я увидела все, о чем мечтала. Мы с Мехом  бродили по Венеции и рыбаки на набережной угощали нас свежепойманной жареной рыбой. Сопровождал нас ученик моего брата, художник , живущий  там уже много лет.  Мы узнали, почему гондолы красят в черный цвет, чем осветляли волосы средневековые красавицы, сидевщие под солнцем на своих балконах, и что небольшие резные арочки, соединявшие крыши соседних домов, говорили о том, что выросшие в них дети поженились. Мы увидели тогда много прекрасного, но, вспоминая Италию, первой всегда вижу большую круглую площадь  крошечного городка Черветери, куда мы с Галей и детьми на  рейсовом автобусе приезжаем из Ладисполи. В центре площади здоровый красный мужик в белом фартуке коптит свинью. Мы подходим, он отрезает тяжелым острым ножом несколько прозачных кусочков окорока и угощает наших детей. Галина младшая дочка боится свиньи и с ужасом смотрит, как вращается над коптильней тяжелая туша. Немного окорока мы покупаем.

В декабре резко похолодало. Италия готовилась к Рождеству и чувство неуместности нашего в ней пребывания обострилось. Об отбытии в Америку было объявлено 14 декабря. Рано утром автобус подобрал людей, вышедших из домов и стоявших наготове со своими тюками, чемоданами и детьми, привез их в аэропорт и в скором времени мы уже летели в Америку. Основная часть пассажиров оставалась в Нью-Йорке.  В Бостон летела только наша обширная семья и ученый Федя.
Галя летела к своему неизвестному мужу в Калифорнию. Она неважно себя чувствовала, ее тошнило и кто-то принес стул, на котором она восседала как на троне, а вокруг, окружив ее тесным кольцом, толпились старые друзья, живущие в Нью-Йорке и пришедшие ее проводить. Я никогда еще не видела такого скопления в одном месте потрясающей красоты мужчин, и все они оказывали всевозможные знаки внимания сидевшей на стуле с зеленым лицом Гале. Кто-то из них принес огромные разрисованные воздушные шары и два из них были подарены моим детям. Маленький Минька так обалдел от перелета, шума и невиданной красоты шара, что веревка выскользнула из потной ручки и шар взмыл под высокий потолок. Он громко заплакал и тогда Алиска, чтобы ему не было так горько, выпустила свой, и оба шара, как два цветных облака столкнулись в высоте и Минька открыл рот и перестал плакать.

Еще какое-то время мы с Галей перезванивались. Лагерного ребенка сохранить не удалось, но вскоре на ее машине, на какой-то пустынной дороге лопается колесо и совершенно случайно рядом оказывается симпатичный молодой человек, который помогает это колесо заменить. Я думаю, ее третьей дочке, так же, как и моей, 23-24 года.

А дождевики были куплены на деньги, очень кстати присланными в Рим старым и верным другом.