Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

ЧАСЫ С КУКУШКОЙ

Жил да был один мой родственник. Но во время события, о котором я собираюсь рассказать, он был родственником другой семьи, где росла небольшая девочка Галька.
Это уже потом, когда судьба уготовила ему встречу с моей сестрой, его близкий друг, тоже, между прочим, состоявший с упомянутой семьей в близком родстве, прямо заболел от зависти, увидев ее. На что мой, уже почти состоявшийся родственник, намекнул ему, что имеется еще одна, точно такая же, сестрица. И карусель закрутилась. Но этот сюжет к нашей истории имеет самое косвенное отношение.
А что до события, то оно произошло в самом центре Москвы на нынешней Маросейке, где проживал тогда мой будущий родственник. Назовем его М.
Однажды М. пошел в зоомагазин и купил там в подарок небольшой девочке Гальке аквариум с двумя хомяками.
Он вообще был (и есть) большой любитель дарить разные необыкновенные вещицы. Перед хомяками, к примеру, он сам сложил из карандашей домик с крылечком и часами, из которых выскакивала и кукукала кукушка.
Первое время хомяки очень забавляли Гальку, но, оказавшись случайно разнополыми, они стали быстро размножаться не учитывая скромные габариты квартиры.
Тогда М. сложил хомяков в просторные карманы своего китайского плаща (в Москве тогда были в моде эти китайские плащи двух цветов - дождливо-серого и рвотно-песочного) , пошел в скверик у памятника героям Плевны, сел на скамейку и незаметно под эту скамейку выложил из карманов хомяков.
Через некоторое время, проходя мимо, он услышал разговор двух дворников о появившихся в сквере множестве нор, а еще через месяц галькин дед, большой любитель шахматных турниров в сквере, жаловался по телефону приятелю - развелись, понимаешь, мелкие такие, играть не дают, мыши не мыши... А, вот, вспомнил - хуяки!

Про частушки

Я родилась в Москве, в Сокольниках, на тихой улице, в двухэтажном деревянном доме.
Об этом доме и о детстве моем уже много рассказано, но теперь мне кажется, что нерассказанного еще больше.
Проходит время, я уже научилась выступать от своего единственного Я, но в мире моего детства все по-прежнему - мы с сестрой, наш старший брат, мама с папой, крохотная комнатка, в которой было только счастье.
Наши соседи, семья алкоголиков, часто напивались и наверняка из их пьяных ртов вылетала всякая дрянь, но ничего этого я не помню. В памяти сохранились немые сцены, которых было достаточно, чтобы покалечить детскую душу. А слух прятался в глубину наших маленьких  ушных раковин.
Кем были эти люди, откуда они взялись, почему пили до скотства - зачем нам было знать! Явление это было таким же привычным, и таким же неизбежным, как утро и вечер,  зима и лето.
Пили они тяжело и беспробудно неделями, поэтому навык отворачиваться от диких картин из всегда распахнутой дери в  их свинарник, мы приобрели рано. Да и долго ли нырнуть в свою комнатку, пройдя несколько метров  так называемой кухни, из которой было два выхода - черный и парадный.
Вполне возможно, что мой интерес к частушкам мог бы пробудиться уже в то время, но соседи наши были людьми сугубо городскими,  и никакого пения, плясок и гармоний их мрачный праздник не содержал.
Через много лет, уже сносно отличая Моцарта от Бетховена, я познакомилась с Пашкой. Пашка в то время собирал этикетки от пива. У него их была полная обувная коробка. Некоторые этикетки были даже неиспользованными, что весьма повышало их ценность.  Кроме этого увлечения Пашка собирал и пел частушки. А я в это время освоила пишущую машинку, которую мой папа приобрел для себя. Он печатал на ней свои переводы патентов, а я Бродского.
И на этой пишущей машинке я под пашкину диктовку, давясь от смеха и страха, что услышат родители, печатала частушки на обороте пивных этикеток. Под номерами. На наш хохот в комнату заглянул мой папа, решив, что мы печатаем приглашение на свадьбу. Мои дорогие родители! Им так хотелось увидеть свою дочку хоть куда-то пристроенной, что в каждом моем приятеле они усматривали жениха, и, действительно, женихи у меня были, но только не Пашка, с которым мы до сих пор дружим.
Ливень разнообразных, абсолютно непристойных, частушек, которые спокойно и с большим знанием дела исполнил Пашка после рекспектабельного пения известных поэтов,  настиг меня так внезапно, что не успев опомниться, я оказалась под обаянием непринужденного хулиганского веселья! В тот вечер страх неприличного перестал сязывать меня, как перестают связывать пеленки вышедшего из них младенца. Это был прорыв!
Но! Сколько еще прорывов надо было совершить моей запеленутой до ушей натуре!

Кто любит частушки - приходите в гости! Гармошки у меня, правда, нет, но гитара имеется.
Частушки обладают свойством, которое на бумаге исчезает, поэтому я не буду  приводить их для примера. Можно в интернете поглядеть.  А люблю я частушки народные остроумные и дерзкие!
Кстати, недавно вышла очередная книга этого моего старого приятеля. Очень рекомендую.
Отрывок из книги: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2014/4/11n.html

Сумгаит, Кировабад, Баку

Originally posted by greenarine at Сумгаит, Кировабад, Баку
Настала очередная годовщина сумгаитских погромов.
К тому, что случилось в 1988-1990 годах в Азербайджане, относиться индифферентно нельзя.
История иногда тормозит, вертится по кругу, спотыкается на одном и том же месте.
Раз, два, три.
Пружина сжимается, сжимается, сжимается. А потом вдруг разжимается и бьёт со всей дури по тому, кто привык безнаказанно громить, убивать и грабить.
Пример тому – Карабах.
Никто и никогда не посмеет больше тронуть нас пальцем.
Никто и никогда.
Потому что мы научились кусаться. И кусаться очень больно.

И если хоть одна алиевская подстилка посмеет вякнуть, что погромов там не было, то пусть идёт лесом в голубые дали.
В Кировабаде жила моя родня.
И мне ли не знать, что там случилось на самом деле.

Это ссылка на закрытый пост.
Он у меня вообще-то в избранном.
Потому что очень личный.
Потому что сжёг нас навылет и навсегда.
И этого моей семье уже не забыть. Никогда.


Фильм от Сэма kornelij

О БЛИЗНЕЦАХ

Писать о близнецах – дело интересное и выигрышное. Кому не охота лишний раз окунуться в эту волшебную шутку природы? Тем более, что в этой шутке присутствует не только счастье отражения, но и чрезвычайная жестокость, если в выполнение фокуса вкрадывается ничтожная ошибка.Collapse )

БИРЮЛЕВО - ТОВАРНАЯ

Напротив громадного серого дома, в котором исчезли двадцать лет моей жизни, находилась библиотека и читальный зал. Мой папа, большой любитель читальных залов, ежедневно туда захаживал. Он любил быть в курсе не только литературных новинок, но и за точными науками следил регулярно. Папа считал, что бессмысленно держать в доме книги кроме самых необходимых, куда входили многочисленные словари, бесценные тома истории евреев Генриха Греца, купленные по случаю у старого букиниста, и несколько любимых книг, среди которых Маршак, стихи Овсея Дриза и настоятельно рекомендованная всем попавшим под руку, вследствие чего так мной и не прочитанная, «У Днепра» Давида Бергельсона.
Я читальных залов не любила и заходила в библиотеку за книгами, которые уже достаточно разборчиво во множестве глотала.
Однажды, зайдя в библиотеку за очередным томом Достоевского, я познакомилась с Сонечкой, прелестной девочкой с круглыми серыми глазами и чуть беспомощной детской улыбкой. К тому времени мой жизненный путь пролегал через самые топкие болота и я была поражена тем особенным добрым смирением, с которым она носила в уже заметном животике ребенка. Освободившись от библиотечных дел, Сонечка рассказывала мне о своей жизни, работе, любимых книгах и только однажды, мимоходом, обмолвилась об отце своего будущего ребенка. Она совсем не обижалась на него, даже пыталась как-то выгородить, понимая, что не всякий мужчина, - а влюблена она в своего была преданно, - может решиться на брак. Ее родители были готовы помочь и не терзали пустым возмущением.
Через некоторое время, когда размеры сонечкиного живота почти достигли предела, сыграли свадьбу и все увидели, как решительная невеста и нерешительный жених друг друга любят.
Они поселились в старом доме на Шаболовке. Я приезжала к ним перед самым рождением ребенка и мне не хотелось уходить из наполненной счастьем тесной комнатки, в которой все было общим – и книги, и музыка и огромный сонечкин живот.
Вскоре родилась девочка, и Соня, срывающимся от счастья голосом, докладывала мне по телефону о своем счастье. Через год родился у них мальчик и тогда государство, увидев, что семья в комнатке не помещается, подарило им большую новую квартиру на краю света в Бирюлево-Товарная.
Общение наше стало редким, телефонный кабель тянули долго и Сонечка звонила мне из придорожных будок и звала в гости. Но у меня тогда тоже появилась маленькая девочка и прошло два года, пока я случайно не оказалась в похожем на страшный сон пустынном Бирюлеве.

Когда-то, очень давно, еще до серого дома с библиотекой напротив, я жила в Сокольниках. Я там родилась вместе с моей сестрой и десять лет мы росли в стареньком двухэтажном деревянном доме, покуда не свалилось новое жилье опять же в одной, хотя и большой комнате на Университете. Соседям нашим сокольническим тоже предложили переехать в новую комнату, но, в отличие от моих простодушных родителей, они отказались и стали ждать, когда разрушится наш старый дом и тогда они получат отдельную квартиру. За это время успела умереть замечательная бабушка Евгения Григорьевна и из семьи осталось только трое – дочь Евгении Григорьевны Зоя – толстая и добрая женщина, продавщица билетов на Казанском вокзале; ее муж Федя, милиционер и их дочка Таечка, с которой мы в детстве выходили смотреть первомайскую демонстрацию. Таечка незадолго до развала дома вышла замуж и родила двух сопливых мальчиков и это обстоятельство привело всю семью в просторную новую квартиру.
Надо сказать, что кроме бабушки, никто из этой семьи интереса для нас не представлял и только случайная встреча моей мамы с тетей Зоей всколыхнула далекое прошлое и мы получили приглашение поглядеть на их шикарную квартиру.
Поехали втроем – мама, я и двухлетняя Алиса в душный летний день, сначала на метро с пересадками, а потом тащились долго в автобусе. Алиска всю дорогу хныкала и мне, ехавшей только ради мамы, мероприятие это стало казаться совершенно чудовищным.
На конечной остановке автобуса нас поджидала изможденная молодая женщина, которая даже при ближайшем рассмотрении никак не походила на девочку в черном бархатном пальтишке с вязаным Евгенией Григорьевной белым кружевным воротником. Женщина метнулась навстречу к нам и радостно заузнавала и меня, и маму. Мне стало неловко, я взяла на руки Алису и Таечка пыльными дорогами и пустынными дворами повела нас к себе.
Прием был организован по высшему разряду. Стол ломился от еды и бутылок, начались воспоминания и слезы, Таечка разрывалась между успевшим надраться мужем, подравшимися сыновьями и застольными хлопотами, тетя Зоя стала наливаться каким-то свекольным жаром и я испугалась, что ее хватит удар, но в этот момент мой ребенок вдруг напрягся и заблевал весь стол. В образовавшуюся паузу мы вышли на улицу и отправились искать Сонечкин дом, потому что находились в Бирюлево-Товарная.
Маленькая Алиска была горячей и капризной и всю дорогу я несла ее на руках, но мне это было легче, чем находиться в гостях у бывших соседей.
Дверь нам открыл Сонечкин муж, страшно обрадовался и сразу стал лечить Алиску отварами из трав, им самим собранных и приготовленных. Оказалось, что Сонечка с детьми на все лето в лагере и что скоро в Бирюлево протянут телефон и тогда между нами будет более надежная связь. Но перезванивались мы редко. Моя жизнь становилась все сложней и запутанней и общение с Сонечкой стало увядать.
Прошло несколько лет и мы случайно встретились. Тогда уже совсем плохо было с продуктами и мы стояли за чем-то в одной длинной очереди. Она обернулась и увидела меня и заплакала. Сказала, что ее муж внезапно умер. Аневризма. Он был спортсменом, занимался подводным плаванием.
Сонечке очень помогают родители. И на музыку детей водят, и на рисование.