Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

ЧАСЫ С КУКУШКОЙ

Жил да был один мой родственник. Но во время события, о котором я собираюсь рассказать, он был родственником другой семьи, где росла небольшая девочка Галька.
Это уже потом, когда судьба уготовила ему встречу с моей сестрой, его близкий друг, тоже, между прочим, состоявший с упомянутой семьей в близком родстве, прямо заболел от зависти, увидев ее. На что мой, уже почти состоявшийся родственник, намекнул ему, что имеется еще одна, точно такая же, сестрица. И карусель закрутилась. Но этот сюжет к нашей истории имеет самое косвенное отношение.
А что до события, то оно произошло в самом центре Москвы на нынешней Маросейке, где проживал тогда мой будущий родственник. Назовем его М.
Однажды М. пошел в зоомагазин и купил там в подарок небольшой девочке Гальке аквариум с двумя хомяками.
Он вообще был (и есть) большой любитель дарить разные необыкновенные вещицы. Перед хомяками, к примеру, он сам сложил из карандашей домик с крылечком и часами, из которых выскакивала и кукукала кукушка.
Первое время хомяки очень забавляли Гальку, но, оказавшись случайно разнополыми, они стали быстро размножаться не учитывая скромные габариты квартиры.
Тогда М. сложил хомяков в просторные карманы своего китайского плаща (в Москве тогда были в моде эти китайские плащи двух цветов - дождливо-серого и рвотно-песочного) , пошел в скверик у памятника героям Плевны, сел на скамейку и незаметно под эту скамейку выложил из карманов хомяков.
Через некоторое время, проходя мимо, он услышал разговор двух дворников о появившихся в сквере множестве нор, а еще через месяц галькин дед, большой любитель шахматных турниров в сквере, жаловался по телефону приятелю - развелись, понимаешь, мелкие такие, играть не дают, мыши не мыши... А, вот, вспомнил - хуяки!

В ПОИСКАХ ЛУЧШЕГО

розовый кролик
Так звали родного брата нашей соседки, жившей на первом этаже дома. Мы занимали второй, с балкона которого хорошо был виден небольшой садик с мадонной. На нашей улице почти в каждом дворике имелись такие мадонны, стоящие в белых арках, украшенных каменными крашеными цветами. На арки шли старые ванны, в которых сто лет назад купались владельцы домов, католики.
На проживание в этом доме ушла значительная часть нашей американской жизни и присутствие мадонны, скорбно взирающей на наши первые шаги, приносило некоторое утешение.
Соседи довольно быстро съехали, но с Захаром мы успели подружиться. Он был такой огромный, что еле помещался в  лестничный проем, по которому лез к нам на второй этаж, чтобы обнять кота и бросить в его плошку мясного фарша, зажатого в руке так, что он просачивался между пальцами. Фарш крал у сестры, жарившей котлеты для семьи.

Затем он натягивал мою короткую шубку из розового кролика, умудряясь застегнуть на животе один крючок, и шел курить на балкон, доставая вожделенную сигарету левой рукой, торчащей на три четверти из рукава. Вторая рука тоже действовала, но не так хорошо, как до инсульта, после которого он почти незаметно приволакивал ногу и научился рисовать левой так же хорошо, как и правой.
Они с сестрой собирались уезжать, когда его хватил инсульт, и, пока он приходил в себя, сестра с семьей уехала в Америку, а ему, по разным соображениям, пришлось эмигрировать в Израиль с женой и двумя небольшими мальчиками-близнецами. В инвалидной коляске.
Истории, рассказанные Захаром в кролике на балконе, не оставляли сомнений в их подлинности. Достаточно было просто на него посмотреть, чтобы увидеть редкой красоты и благородства персонаж московского бомонда в голодные перестроечные времена.
А отчего инсульт – кто теперь разберет. Добывание средств для жизни нелегкое дело для свободного художника, да и с друзьями нельзя не выпить. Хорошо, что жив остался.
Через некоторое время, уже в Израиле, он стал рисовать роскошные яркие картины, немного шагаловские.  Но торговать ими в городе Маалоте, где кроме кошек разговаривать было не с кем, он не мог и отсылал картины своей сестре в Америку.  А потом и сам приехал, и сестра организовала в городе Бостоне выставку, и Захар стал местной знаменитостью. Тогда и мы с ним подружились. Он не насовсем, конечно, приехал, а на время. Потом улетел в свой Маалот. А в следующий раз прилетел на очередную выставку с женой и с одним уже взрослым близнецом.
Жена смотрит на меня и говорит – я вас видела, вот только не припомню, где.  А я смотрю на нее и точно знаю – эту женщину вижу впервые.
Проходит несколько дней и вдруг она вспоминает.
- Как же – говорит она, - вы разве не жили на улице Крупской в доме номер девяносто?
- У меня, говорит, как раз тогда близнецы родились, и я их в коляске на балкон вывозила, а вы с колясочкой выходили на балкон как раз напротив нашего. Я даже помню, что вашего мальчика Вовочкой звали.
Ей и в голову не пришло, что моя сестра выходила тогда на балкон с колясочкой.

Самокат

Первый самокат в Америке был куплен Миньке на день рождения. Хороший самокат, на больших колесах. Ему с ним было значительно легче, чем с велосипедами, которые он бросал где попало и их с удовольствием крали. И не так опасно, как на велосипеде, когда однажды он перелетел через руль и ударился головой. И все из-за этой ужасной старухи Регины, которая целыми днями семенила по набережной и злобными глазками каждого жадно сверлила. И обязательная сумочка из прошлой жизни в цепкой лапке.
Минька ехал на велосипеде, Алиска на роликах, а я бежала вровень с ними, когда Регина неожиданно вынырнула из-за поворота,  как привычный страх из детских снов. В ту же секунду Минька наткнулся на камень.
Никогда я больше эту старуху не встречала, но и без нее было у нас множество приключений, за благополучный исход которых я неустанно благодарю судьбу.
Иногда Минька давал мне прокатиться на самокате, но это все-таки было не то, что свой собственный, хотя разгонялся он хорошо. Я даже свою новую будущую крошку на нем катала, и она громко смеялась от удовольствия, перекатываясь в моем девятимесячном животе.
И тут в мире происходит невероятный прорыв в самокатной промышленности и я потеряла сон, когда увидела изящное блестящее чудо на крохотных колесиках. Проходит несколько месяцев, я открываю длинную коробку, подаренную мне детьми на день рождения, и нахожу в ней этот самокат. Я не верю глазам, я прижимаю его к себе со всей копившейся с раннего детства любовью, поглаживая по гладким прохладным металлическим бокам, и вся моя семья с собаками и кошками умиляется мной.
Уже все стояли на пороге, собираясь в ресторан праздновать мое рождение, уже я была в простом, но элегантном до пола платье, когда желание прокатиться затмило мой разум. Сделав знак собравшимся садиться в машину, я, забыв про все, в том числе и про тормоз, лихо понеслась с горки, закончив короткий маршрут в обширной яме, наполненной битым кирпичом.
Мы все-таки пошли в ресторан после того, как мой сын, работавший в бассейне спасателем и имевший медицинские навыки, так ловко залепил пластырем разбитый локоть, что за время ужина никто не догадался, что на мне не одно поврежденное место в виде локтя, и что я в шоке.
Самокат, на котором образовалась одна еле видимая царапина, был сдан обратно в магазин.
Больше самокаты меня не интересовали.

ХАГ САМЕАХ!

В моем доме одно большое, во всю стену, окно, и два обычных, стандартных. И на этих обычных много лет висели сшитые мной впопыхах темно-красные занавески из совсем неподходящей ткани. И недавно я пошла в магазин и купила готовые шторы, но только на одно окно. Мне захотелось посмотреть, как это будет выглядеть. Прошло несколько дней, и я увидела, что это выглядит хорошо, и сегодня я пошла в тот самый магазин, чтобы докупить шторы на другое окно. Но тут в отдел штор завезли какое-то несметное количество кронштейнов, на которые вешаются шторы, и каждый  упакован в свой собственный пластиковый гробик. И весьма преклонных лет продавщица эти гробики друг на друга укладывает и уже оставалось ей работы совсем немного. Я, конечно, могла бы исхитриться и достать себе нужную вещь, которая среди прочих висела на длинных крюках, выступающих из стены, но мне было неловко производить эту операцию над сопящей от напряжения дамой. Тогда я немного погуляла по посудному ряду и, не обнаружив в нем ничего примечательного, вернулась в отдел штор в ту самую секунду, когда была уложена последняя шпала и все сооружение с чрезвычайным грохотом обрушилось мне под ноги.
Времени ждать больше не было и я, слегка раздосадованная неудавшейся покупкой, поспешила в другой магаин за курицей.  Кур, впервые за двадцать лет, не было, и из этого магазина я вышла налегке тоже.
Конечно, все это смешно и не более, но не исключено, что эти мелкие неудачи пытались подсказать иной вариант проживания великого дня освобождения моего народа от рабства. Тем более, что в моей семье есть примеры для подражания. Папина мама к этому дню приводила дом в порядок и ни одной хлебной крошки в нем не оставалось. Мой папа хорошо помнил этот праздник, но он рано ушел из дома и никогда больше туда не возвращался, его увлекли разнообразие жизни и свобода, и мы с сестрой выросли в этой свободе, достаточно, однако, наполненной и знанием своей истории, и осознанием себя.
Anyway, как говорят, поздравляю всех моих друзей, вышедщих сегодня из рабства!
 ХАГ САМЕАХ!

Сумгаит, Кировабад, Баку

Originally posted by greenarine at Сумгаит, Кировабад, Баку
Настала очередная годовщина сумгаитских погромов.
К тому, что случилось в 1988-1990 годах в Азербайджане, относиться индифферентно нельзя.
История иногда тормозит, вертится по кругу, спотыкается на одном и том же месте.
Раз, два, три.
Пружина сжимается, сжимается, сжимается. А потом вдруг разжимается и бьёт со всей дури по тому, кто привык безнаказанно громить, убивать и грабить.
Пример тому – Карабах.
Никто и никогда не посмеет больше тронуть нас пальцем.
Никто и никогда.
Потому что мы научились кусаться. И кусаться очень больно.

И если хоть одна алиевская подстилка посмеет вякнуть, что погромов там не было, то пусть идёт лесом в голубые дали.
В Кировабаде жила моя родня.
И мне ли не знать, что там случилось на самом деле.

Это ссылка на закрытый пост.
Он у меня вообще-то в избранном.
Потому что очень личный.
Потому что сжёг нас навылет и навсегда.
И этого моей семье уже не забыть. Никогда.


Фильм от Сэма kornelij

О БЛИЗНЕЦАХ

Писать о близнецах – дело интересное и выигрышное. Кому не охота лишний раз окунуться в эту волшебную шутку природы? Тем более, что в этой шутке присутствует не только счастье отражения, но и чрезвычайная жестокость, если в выполнение фокуса вкрадывается ничтожная ошибка.Collapse )

БИРЮЛЕВО - ТОВАРНАЯ

Напротив громадного серого дома, в котором исчезли двадцать лет моей жизни, находилась библиотека и читальный зал. Мой папа, большой любитель читальных залов, ежедневно туда захаживал. Он любил быть в курсе не только литературных новинок, но и за точными науками следил регулярно. Папа считал, что бессмысленно держать в доме книги кроме самых необходимых, куда входили многочисленные словари, бесценные тома истории евреев Генриха Греца, купленные по случаю у старого букиниста, и несколько любимых книг, среди которых Маршак, стихи Овсея Дриза и настоятельно рекомендованная всем попавшим под руку, вследствие чего так мной и не прочитанная, «У Днепра» Давида Бергельсона.
Я читальных залов не любила и заходила в библиотеку за книгами, которые уже достаточно разборчиво во множестве глотала.
Однажды, зайдя в библиотеку за очередным томом Достоевского, я познакомилась с Сонечкой, прелестной девочкой с круглыми серыми глазами и чуть беспомощной детской улыбкой. К тому времени мой жизненный путь пролегал через самые топкие болота и я была поражена тем особенным добрым смирением, с которым она носила в уже заметном животике ребенка. Освободившись от библиотечных дел, Сонечка рассказывала мне о своей жизни, работе, любимых книгах и только однажды, мимоходом, обмолвилась об отце своего будущего ребенка. Она совсем не обижалась на него, даже пыталась как-то выгородить, понимая, что не всякий мужчина, - а влюблена она в своего была преданно, - может решиться на брак. Ее родители были готовы помочь и не терзали пустым возмущением.
Через некоторое время, когда размеры сонечкиного живота почти достигли предела, сыграли свадьбу и все увидели, как решительная невеста и нерешительный жених друг друга любят.
Они поселились в старом доме на Шаболовке. Я приезжала к ним перед самым рождением ребенка и мне не хотелось уходить из наполненной счастьем тесной комнатки, в которой все было общим – и книги, и музыка и огромный сонечкин живот.
Вскоре родилась девочка, и Соня, срывающимся от счастья голосом, докладывала мне по телефону о своем счастье. Через год родился у них мальчик и тогда государство, увидев, что семья в комнатке не помещается, подарило им большую новую квартиру на краю света в Бирюлево-Товарная.
Общение наше стало редким, телефонный кабель тянули долго и Сонечка звонила мне из придорожных будок и звала в гости. Но у меня тогда тоже появилась маленькая девочка и прошло два года, пока я случайно не оказалась в похожем на страшный сон пустынном Бирюлеве.

Когда-то, очень давно, еще до серого дома с библиотекой напротив, я жила в Сокольниках. Я там родилась вместе с моей сестрой и десять лет мы росли в стареньком двухэтажном деревянном доме, покуда не свалилось новое жилье опять же в одной, хотя и большой комнате на Университете. Соседям нашим сокольническим тоже предложили переехать в новую комнату, но, в отличие от моих простодушных родителей, они отказались и стали ждать, когда разрушится наш старый дом и тогда они получат отдельную квартиру. За это время успела умереть замечательная бабушка Евгения Григорьевна и из семьи осталось только трое – дочь Евгении Григорьевны Зоя – толстая и добрая женщина, продавщица билетов на Казанском вокзале; ее муж Федя, милиционер и их дочка Таечка, с которой мы в детстве выходили смотреть первомайскую демонстрацию. Таечка незадолго до развала дома вышла замуж и родила двух сопливых мальчиков и это обстоятельство привело всю семью в просторную новую квартиру.
Надо сказать, что кроме бабушки, никто из этой семьи интереса для нас не представлял и только случайная встреча моей мамы с тетей Зоей всколыхнула далекое прошлое и мы получили приглашение поглядеть на их шикарную квартиру.
Поехали втроем – мама, я и двухлетняя Алиса в душный летний день, сначала на метро с пересадками, а потом тащились долго в автобусе. Алиска всю дорогу хныкала и мне, ехавшей только ради мамы, мероприятие это стало казаться совершенно чудовищным.
На конечной остановке автобуса нас поджидала изможденная молодая женщина, которая даже при ближайшем рассмотрении никак не походила на девочку в черном бархатном пальтишке с вязаным Евгенией Григорьевной белым кружевным воротником. Женщина метнулась навстречу к нам и радостно заузнавала и меня, и маму. Мне стало неловко, я взяла на руки Алису и Таечка пыльными дорогами и пустынными дворами повела нас к себе.
Прием был организован по высшему разряду. Стол ломился от еды и бутылок, начались воспоминания и слезы, Таечка разрывалась между успевшим надраться мужем, подравшимися сыновьями и застольными хлопотами, тетя Зоя стала наливаться каким-то свекольным жаром и я испугалась, что ее хватит удар, но в этот момент мой ребенок вдруг напрягся и заблевал весь стол. В образовавшуюся паузу мы вышли на улицу и отправились искать Сонечкин дом, потому что находились в Бирюлево-Товарная.
Маленькая Алиска была горячей и капризной и всю дорогу я несла ее на руках, но мне это было легче, чем находиться в гостях у бывших соседей.
Дверь нам открыл Сонечкин муж, страшно обрадовался и сразу стал лечить Алиску отварами из трав, им самим собранных и приготовленных. Оказалось, что Сонечка с детьми на все лето в лагере и что скоро в Бирюлево протянут телефон и тогда между нами будет более надежная связь. Но перезванивались мы редко. Моя жизнь становилась все сложней и запутанней и общение с Сонечкой стало увядать.
Прошло несколько лет и мы случайно встретились. Тогда уже совсем плохо было с продуктами и мы стояли за чем-то в одной длинной очереди. Она обернулась и увидела меня и заплакала. Сказала, что ее муж внезапно умер. Аневризма. Он был спортсменом, занимался подводным плаванием.
Сонечке очень помогают родители. И на музыку детей водят, и на рисование.

Прошлогодний отдых.

Нашла дневник про давно забытый отдых на Кейп-Коде. Запись первая.
"Сидим с Мехом в шезлонгах. Мех читает, я вяжу себе длинный свитер из пушистой мягкой шерсти. Позади нас, на освободившийся участок въезжает огромный трак, к которому прицеплен огромный дом. Из дома вылезает образцовая американская семья и чрезвычайно быстро и ловко приготавливается к отдыху. На первый взгляд невозможно определить, кто из них кто. Все чудовищно толстые, но, судя по всему, похожее на бегемота существо с маленькой головой и во всем зеленом и есть глава семейства. Оно залезает под машину, вернее гора жира запихивается в небольшое пространство между землей и прицепом, и семья, безобразно расплывшаяся мать во всем синем и двое раскормленных детишек,с интересом наблюдает, как папа, легко манипулируя короткими толстыми ручками, отделяет прицеп от машины. Первым на свет появляется обеденный стол, такой длинный, что сразу становится понятно, зачем эти люди рожают детей. Как раз для двух торцов стола, за которые они ухватываются с недетской сообразительностью. Стол устанавливается рядом с имеющимся на участке большим деревянным столом с приколоченными к нему скамейками. Когда пошли стулья, мне стало скучно и я вернулась к своему вязанию".
Вторая.
"По дорожке прошел человек с сачком. В сачке чипсы".